Али Смит – Компонент (страница 21)

Она снова раскрыла книгу.

– Я тащусь от того, что у фей на снимках очень современные – в смысле, для того времени – стрижки, смотрите…

Она широко раскрыла книгу и протянула ее мне.

– …А на этом фея, на которую смотрит девочка, не помню, которая из них, Эмили или вторая, преподносит ей цветок, и это выглядит совсем реалистично – они были на редкость смышлеными! В смысле, это же просто дети, которым было нечем заняться летом. И они одурачили весь свет. Подумать только, у вас есть книга про них! Когда я была маленькой, в смысле, ровесницей Амели, я реально в них верила – не просто в тех, что на этих фотках, а в принципе. Если вдуматься, как серьезно я в них верила… Когда на кустах шелестела листва, мне казалось, что вот так же и они разговаривают друг с дружкой. Но, разумеется, в то же время я знала, что это неправда. Я с большим удовольствием делала про них проект – по рисованию, в шко…

Она чересчур перегнула корешок, и книга у нее в руках развалилась на две части.

– О, нет. Ой! Простите, пожалуйста!

– Ничего, – сказала я. – Право же, не волнуйтесь. Совершенно не волнуйтесь.

– Мне так неловко. Я ее испортила. Я достану вам другую, – сказала она.

– Не нужно, – сказала я. – На самом деле, можете взять ее себе, если хотите. Обе половинки. Мне больше незачем ее перечитывать.

Она уставилась на меня.

– Что, насовсем?

– Да, – сказала я.

– Нет, я не могу, – сказала она.

– Решайте сами, – сказала я. – Если хотите. Или она отправится в переработку.

Иден снова расплакалась.

– Простите, – сказала она. – Это ведь само представление о феях, пусть даже нереальных, сдано в переработку. И эти девочки столетней давности… когда-то реальные девочки… сданы в переработку.

Она засунула руку в свою сумочку «СЕЛИН» и достала оттуда телефон вместе с пригоршней бумажных салфеток.

– Ой. Нет. Что? Вот же стрем, – сказала она.

Она посмотрела на телефон, провела по нему пальцем.

– Сдох, – сказала она.

Она нажала на него. Ничего. Снова нажала.

– Стрем. Вообще сдох, – сказала она. – Смотрите. Что с ним?

Ее охватила паника.

– Батарея разрядилась, – сказала я.

– Я утром зарядила, – сказала она. – Этого не должно быть – просто не должно. Этого не может быть, тут что-то не то, явно не то!

Она потрясла его. Снова нажала.

– Боже! – сказала она. – Нет.

– Наверно, просто перезагружается, – сказала я.

– Нет! Он вообще меня не слушается, – сказала она.

Она что-то нажала. Потрясла его. Снова нажала.

– Дайте я попробую, – сказала я.

Я прошла через всю комнату и вытянула руку как можно дальше от себя. Взяла телефон и, удерживая кнопку «включить» нажатой, сосчитала до пятнадцати. Телефон загорелся.

– Да ладно! – сказала она. – Как у вас получилось? Ну, слава богу.

– Просто жмите на эту кнопку подольше, если такое случится снова, – сказала я.

Она положила разломанную пополам книжку себе в сумочку и встала.

– Эм-пэ-и, – сказала она. – То есть «мне пора идти».

– Как скажете, – сказала я.

– Точнее, эм-пэ-бэ, – сказала она. – «Мне пора бежать».

У входной двери она обернулась.

– Спасибо, что помогли с телефоном, – сказала она.

– Я тут ни при чем, – сказала я. – Это все феи.

Она опешила, а потом улыбнулась мне до ушей.

Я проследила за тем, как она дошла до конца улицы, села в машину и захлопнула дверь. И за тем, как она уехала. Потом захлопнула свою дверь, продезинфицировала руки и пошла принимать ванну.

То ли трагедия, то ли фарс:

я сидела у окна, отдыхая от стихотворения Дилана Томаса, над которым работала.

Я писала слоями это стихотворение с самого начала пандемии – белыми, потом зелеными, потом золотыми, потом опять белыми, потом красными и теперь наконец зелеными буквами. По стечению обстоятельств несколько месяцев назад я вписала слоями в эту картину слова «кроншнепы» и «кроншнеп», о которых никогда даже не думала до последнего времени, до этого стихотворения.

В нем Дилан Томас вызывает в воображении все желания и стремления, когда-либо испытанные людьми, которые когда-либо жили, умерли и обратились в прах, и нами, еще живущими, которые умрут в свою очередь, и всеми людьми после нас, которые когда-либо будут жить и умирать. Затем он представляет это желание в виде огня в темноте, который никогда не перестанет гореть, и через все стихотворение зашвыривает в небо образ кроншнепа.

Я работала, начиная с первого слова и до последнего. Я остановилась на предпоследнем – «огни». После него оставалось написать только слово «еще». Эти последние слова были и должны были быть зелеными, и я размышляла над идеей зеленого огня, о том, что случилось, когда эти два слова соединились, как вдруг на корешке книги, стоявшей на полке рядом с моей головой, сверкнуло слово «алая».

Что это за книга?

«Алая буква».

Я взяла ее с полки.

Это была книга в мягкой обложке – моя ровесница, но все еще девственница. Никто пока не читал эту книгу, включая меня. Я купила ее на субботнем рынке у букиниста больше сорока лет назад, и она стояла на полках во всех домах, где я с тех пор жила, так ни разу и не раскрытая.

И вот я раскрыла ее.

«10 п.» карандашом на внутренней стороне обложки. Ниже кто-то написал красной шариковой ручкой:

«Тебе, с восхищением, Натаниэль Готорн».

Шутка, разумеется.

В любом случае, она очутилась, так совсем и не читанная, в букинистическом киоске, значит, кто бы там кому ни подарил эту книгу, человек не понял шутки, она ему не понравилась или показалась неуместной.

Я вкратце знала сюжет – роман же классический. Возможно, поэтому я никогда его и не читала. Возможно, думала, что и так все знаю.

Что, если в следующий раз написать красками не стихотворение, а роман?

Возможно, к тому времени, когда я закончу картину по такому длинному роману, у всех нас уже давно начнется какой-нибудь следующий этап этой эпохи нашей жизни: трагедия после фарса.

Первая страница:

«Перед бревенчатым строением, массивные дубовые двери которого были усеяны головками кованых гвоздей, собралась толпа, – бородатые мужчины в унылых одеждах и серых островерхих шляпах, вперемежку с женщинами, простоволосыми или в чепцах»[25].

Унылые церковные одежды. Мужчины и женщины, некоторые простоволосые, значит, происходит что-то вопиющее. Массивные двери. Гвозди.

Я пробежала глазами страницу.

Утопия. Кладбище. Тюрьма.