Альфред Шклярский – Томек в стране кенгуру (страница 31)

Стшелецкий обрадовался красоте и богатству новой земли. В честь губернатора Австралии он дал ей название Гипсленд. Он был убежден, что в будущем это будет самая богатая область континента. Составил точную карту Гипсленда, набросал план будущих мелиоративных работ, после чего, следуя вдоль реки Ла-Троб, добрался до ее истоков, расположенных в горах.

Однажды Мак-Артур, исполнявший обязанности администратора экспедиции, заявил, что запасы продуктов у них кончаются и необходимо подумать о возвращении. Стшелецкий не хотел даже слышать об этом. Он решил идти на юго-запад по направлению к заливу Порт-Филлип, чтобы проложить поселенцам дорогу в Гипсленд.

Не теряя времени, они перешли покрытую лесами горную цепь и очутились в лесостепи. Из глубины материка дул горячий, сухой ветер. До залива Порт-Филлип оставалось еще около сотни километров, но с каждым днем марша экспедиция углублялась во все более дикую и труднопроходимую страну. Речки и ручьи от страшной жары совершенно высохли. Путешественники не могли пополнить запасы воды.

Редкая лесостепь стала постепенно переходить в скрэб. В конце концов экспедиции пришлось пробиваться через чащу карликовых акаций и эвкалиптов и через высокую траву, известную под названием спинифекс. Полное отсутствие четвероногих и птиц лучше всего свидетельствовало о дикости этого района страны.

До цели путешествия оставалось еще около шестидесяти километров, когда на их пути появилась настоящая естественная колючая изгородь из кустов. Мак-Артур советовал вернуться, но Стшелецкий не соглашался на это из-за нехватки пищи и воды. По его мнению, от гибели среди убийственного скрэба экспедицию может спасти только безостановочный марш на юг. Мой дед присоединился к мнению Стшелецкого, так как безоговорочно верил в его инстинкт путешественника. Недостаток корма и воды вынудил экспедицию зарезать лошадей и бросить ценную коллекцию минералов, собранную польским путешественником во время длительных скитаний по стране.

Путешественники пошли на юг. Почти целых три недели они пробивались через твердый, сухой скрэб, колючий, как иглы терновника. Кроме голода и жажды, их стала мучить неуверенность в правильности избранного ими направления. Несмотря на отчаянные усилия, перед лицом смертельной опасности, они проходили не больше трех-пяти километров в сутки, отдыхая всего лишь несколько часов в самое жаркое время дня. Необходимость прорубать себе дорогу через чащу совершенно истощала и без того сильно ослабевших путешественников. Ветки кустарника ранили их тела, рвали одежду. Раны не заживали, от одежды остались только лохмотья.

На двадцать четвертый день марша они с трудом пробивали себе путь. Низкий кустарник не бросал тени, а сожженная солнцем, покрытая трещинами земля скрывала в себе огромное число ловушек для разбитых ног скитальцев. Путешественники были так слабы, что многие из них просили оставить их умирать в скрэбе. Стшелецкий своим примером поднимал у всех дух и уверял, что скрэб скоро закончится.

На двадцать шестой день марша, ранним утром, один из туземцев внезапно остановился. Он вытянул свою исхудалую шею и начал открытыми устами хватать сухой, горячий воздух. Стшелецкий подхватил его под руку. Ему показалось, что туземец находится в агонии, но тот прошептал:

— Дыши, сильно дыши…

К большой своей радости, Стшелецкий убедился, что до сих пор горячий и сухой ветер теперь содержит немного влаги. Они подходили к побережью. Убийственный скрэб кончился. Стшелецкий сразу же сказал об этом спутникам. Надежда на спасение вдохнула в них новые силы, и они снова тронулись на юг. Скрэб становился реже, но они были настолько истощены, что не могли прибавить шаг. Когда на землю спустилась ночь, люди легли на сожженную жаром землю. Голод и жажда не давали им заснуть. Они лежали друг возле друга в могильной тишине пустыни и затуманенными глазами искали звезды, блестевшие на небе. Тогда они впервые за несколько недель услышали вой динго…

Бентли прервал рассказ. В этот момент в степи, где-то вблизи ограды, идущей вокруг пастбища, раздался странный и жуткий звук. Первоначально низкие тона постепенно повышались, а затем перешли в резкий визг. Охотники невольно вздрогнули, а Томек испуганно схватил Бентли за руку.

— Что это? — шепотом спросил Томек. — Что это такое?

— Динго идут, — тихо ответил Тони.

— Да, это воют динго, — добавил Кларк.

— Вот реальное окончание великолепного рассказа! — шепнул Смуга.

— Скажите еще, что произошло с экспедицией Стшелецкого, — попросил Вильмовский.

Бентли вполголоса закончил рассказ:

— Дикие собаки находятся там, где можно найти пропитание. Таким образом, вой динго был знáком для путешественников, что они приближаются к концу убийственного скрэба. Так и было в действительности. Вскоре они, счастливые, хотя и сильно истощенные, добрались до Порт-Филлипа.

— Вот молодчага был этот Стшелецкий. За таким можно и в огонь и в воду, — одобрительно сказал боцман Новицкий. — Когда я неожиданно услышал этот адский вой, у меня прямо мурашки по телу побежали. Да провались такая страна, где дикие собаки воют по ночам, словно ведьмы!

Протяжный вой раздался ближе. Как эхо, ему ответили динго, находившиеся дальше.

На пастбище началось оживленное движение. Овцы стали сбиваться в плотное стадо. Топот копыт мешался с блеянием испуганных животных. Короткое прерывистое завывание раздавалось уже у самой ограды.

— Обнаглели эти бестии, — пробурчал Кларк. — Их уже давно ждет солидная порция свинца…

— Их, пожалуй, несколько, — прошептал Томек.

— Мне кажется, что на пастбище стараются пробраться три или четыре динго, — ответил Смуга, сосредоточенно вслушиваясь в звуки, доносящиеся из степи.

Они прекратили беседу. Послышался треск ломаемых веток. Находившаяся недалеко группка кустов внезапно провалилась вниз. Почти одновременно с этим раздался визг динго внутри ограды. В нескольких метрах от охотников на пастбище произошло какое-то волнение. Темная масса овец волнами бросилась наутек.

— Проклятые динго! Они прорвались к стаду! — воскликнул Кларк. — Пусть Вильмовский и Томек останутся здесь, а мы побежим спасать овец!

Кларк, Лоренц, Смуга и Тони схватили ружья. Они побежали вдоль ограды, чтобы отрезать путь бегающим по пастбищу динго.

— Томек, ты на всякий случай приготовь штуцер, — приказал Вильмовский, щелкая затвором винтовки. — Дикие собаки пробились на пастбище.

— Мне кажется, что в нашу яму тоже попал динго, — добавил Томек.

— По всей вероятности, хотя он и не издает ни звука, — сказал Вильмовский.

Издали доносились звуки выстрелов. На пастбище творилось что-то невероятное. Овцы разбегались по всем направлениям, стараясь оказаться как можно дальше от ограды, а охотники непрерывно стреляли.

— Внимание! — крикнул Вильмовский.

Прежде чем Томек сообразил, что происходит, его отец три раза выстрелил в направлении тени, промелькнувшей рядом с оградой. Второе темное пятно мелькнуло в нескольких метрах от них. Вильмовский выстрелил еще раз.

— Попал! — обрадовался Томек.

— Наверное, нет, но динго, пожалуй, угодил в ловушку, — сказал Вильмовский.

— Застрелил его? — спросил Смуга, прибежав во главе группы охотников.

— Я не хотел этого, — ответил Вильмовский. — Испуганный динго бежал вдоль ограды прямо к нашей ловушке. Я выстрелил вверх, чтобы испугать его. Если не ошибаюсь, он попал в яму.

— Сейчас мы проверим, — сказал Лоренц.

Он подбежал к шалашу. Через минуту вернулся с ручным фонариком. Зажег его; все подошли к ловушке, держа ружья готовыми для выстрела. Лоренц осветил яму фонариком. Среди поломанных веток, остатков плетеной сетки горели две пары злющих глаз.

— Есть! Есть, притом сразу два! — воскликнул Томек.

Он схватил отца за руку и, наклонившись над ловушкой, с любопытством смотрел на диких собак. Ослепленные светом фонаря динго забились под ветви, лежащие на дне ямы. Через некоторое время из-под зеленых листьев показалась светло-желтая морда. Зловеще блеснули глаза животного. В ночной тишине раздался пронзительный вой… Томек невольно отпрянул к отцу.

«Брр! Не хотел бы я встретиться с ними в степи», — подумал он.

Конец ночи прошел без всяких сюрпризов. Утром охотники проверили остальные ловушки. На одной из них оказались следы динго, но яма была пустой. Люди тщательно изучили следы динго вблизи ловушки и установили, что ловкий хищник сумел обойти замаскированную западню и пролез на пастбище, а потом совершенно случайно попал в другую ловушку, где уже сидел первый динго.

Утром охотники привезли с фермы клетки, чтобы поместить в них пойманных диких собак. Увидев людей, динго злобно бросились в сторону и еще больше запутались в сети.

Томек удивился, что вся работа была так ловко выполнена. Сперва охотники достали сетку с запутавшимися в ней хищниками. Потом Вильмовский осторожно раздвинул ремни, а Смуга молниеносно набросил аркан на шею животного. Петля затянулась. Несмотря на отчаянное сопротивление, динго посадили в клетку. Достаточно было немного ослабить аркан, как ошеломленное животное сбросило его с себя. Так же поступили и с его товарищем по несчастью.

Еще две ночи путешественники охотились на диких собак. Поймать удалось только одну. Большинство из них осторожно бегали вокруг ограды, беспокоя овец. По предложению Кларка было решено устроить облаву. По его мнению, появление столь большого числа динго вблизи пастбища предвещало скорое наступление большой засухи. Кенгуру бежали в более влажные места, голодные динго искали легкой добычи на пастбищах. Кларк советовал как можно скорее организовать облаву на страусов эму, перед тем как они тоже уйдут из засушливой местности.