Альфред Шклярский – Томек среди охотников за человеческими головами (страница 18)

С борта пиратского судна спустили веревочный трап. Пираты грубо толкали рабов в шлюпки, которые поочередно подходили к «Сите». Вот уже последняя группа освобожденных рабов стала спускаться по трапу в шлюпку, как вдруг из надстройки выскочил молодой папуас и бросился на колени перед Вильмовским. Один из пиратов ударил юношу по спине и схватил рукой за курчавые волосы. Одним ударом кулака Вильмовский свалил пирата с ног. Несколько других бросились на помощь товарищу. Но в этот момент капитан пиратов заслонил Вильмовского своим мощным корпусом. В его руках блеснул револьвер. Это сразу же остудило пыл взбешенных молодчиков.

С борта «Ситы» раздался предупредительный залп. Капитан с гневом стал что-то объяснять Вильмовскому; он, очевидно, пытался задержать молодого папуаса. Однако Вильмовский не уступал. Он решительно отстранил капитана от молодого раба и стал осторожно отступать к левому борту. Казалось, на пиратском судне вновь разгорится борьба. Рослый атаман грозно наклонился к Вильмовскому, словно готовился к прыжку.

Капитан Новицкий быстро отложил бинокль в сторону. Поднял карабин с оптическим прицелом. Раздался выстрел… С головы пирата слетела шапка, пробитая пулей.

Теперь Вильмовский без всяких препятствий сошел по трапу в шлюпку.

Не прошло и получаса, как «Сита» вышла из лагуны в открытое море. Только тогда друзья обнялись и стали рассказывать о пережитых волнениях.

Молодой папуас, чуть-чуть не ставший причиной новой битвы на пиратском судне, возбудил любопытство у всего экипажа «Ситы». По рассказу Вильмовского, атаман пиратской шайки назначил юношу своим личным боем[65] и вопреки обещанию об освобождении всех рабов не хотел отпускать его на волю. Только вмешательство Вильмовского и решительность, проявленная белыми путешественниками, спасли папуаса, который очутился на «Сите» в числе других освобожденных пленников. Молодой туземец не присоединился к группе соплеменников, разместившихся на полубаке корабля. Он ни на шаг не отходил от своего спасителя. Ежеминутно обнимал его и терся носом о нос Вильмовского. Заметив это, капитан Новицкий сказал:

– Посмотрите, пожалуйста! Дикарь, а умеет быть благодарным. Видать, это хороший парень, но у него оригинальный способ проявлять чувства… Благодарю судьбу, что это не я его спас!

Как видно, папуас знал несколько английских слов, потому что догадался, что речь идет о нем, и воскликнул:

– Канак[66] быть хороший парень! Ол райт![67] Добрый мастер[68] спасти канак. Теперь бой служить добрый мастер. Ол райт.

Речь юноши, хотя ее трудно было поначалу понять, очень заинтересовала Бентли. Перед отправлением в экспедицию он несколько месяцев занимался новогвинейскими языками и знал, что папуасские племена, даже живущие в соседних деревнях, часто говорят на совершенно разных языках. Кроме того, в голландской части острова некоторые туземцы пользуются при общении жаргоном[69] малайских охотников. Что касается германской и английской частей Новой Гвинеи, то переводчики пользовались там языком пиджин-инглиш[70]. Это весьма забавный язык, в котором английские слова в своеобразном произношении получили малайское склонение и окончания. Папуасы, например, не могли употреблять личные местоимения, несвойственные их родному языку, не умели запоминать английские фамилии и в конце каждого предложения обязательно добавляли «ол райт», то есть «хорошо».

Узнав, что молодой человек немного владеет английским, Бентли обрадовался. Он сразу же обратился к папуасу на пиджин-инглиш:

– Канак уже не бой. Ты вернуться домой, твоя деревня!

– Нет, нет! – возразил папуас. – Деревня далеко. Ол райт. Только один белый отец попасть туда, но злой дух влезть ему внутрь и трясти его крепко-крепко. Ол райт. Белый отец умереть, канак остаться сам на великий вода, злой мастер опять поймать канак, если канак не быть бой у добрый мастер. Ол райт. Моя хороший, очень хороший бой, моя уметь варить чай и яйцо. Ол райт. Теперь моя быть бой очень добрый мастер. Добрый мастер спасать канак. Ол райт.

Чтобы доказать свою безграничную благодарность, папуас обнял колени Вильмовского.

– Вот болтун, проглоти его сто дохлых китов! – вмешался капитан Новицкий. – Вы что-нибудь поняли из этой болтовни?!

– А как же, я немного знаком с пиджин-инглиш, – ответил Бентли. – Он рассказал мне печальную историю. Служил боем у какого-то миссионера, с которым из глубины острова пришел на побережье. Миссионер заболел малярией и умер, а беднягу поймали работорговцы. Он хочет стать боем у Вильмовского, так как надеется, что это помешает работорговцам снова его поймать. Уверяет, что умеет готовить чай и варить яйца.

– Ничего нет удивительного в том, что миссионер переселился в лучший мир, раз питался только чаем и яйцами. Что же нам делать с этим упрямцем?

– Я слышал, что новогвинейские слуги отличаются верностью и преданностью по отношению к своим хозяевам, – сказал Бентли. – Лучше всего передать его властям вместе с остальными освобожденными рабами.

– Можете вы узнать у него, к какому племени он принадлежит? – внезапно отозвался Томек.

– Верно, – согласился Вильмовский. – Может, мы будем проходить недалеко от его деревушки.

– Он сказал, что его родная деревня где-то очень далеко, – пояснил Бентли. – Я думаю, он не очень хорошо ориентируется в расстояниях. Не в обычае жителей центральных районов Новой Гвинеи совершать далекие путешествия.

– Спроси его, как называется племя, из которого он происходит, – предложил Новицкий.

– Как называть твоя люди? – обратился Бентли к папуасу.

– Моя мафулу, – был ответ.

– Мафулу обитают на возвышенности Пополе, через которую ведет первый этап нашего маршрута, – воскликнул Томек.

– Ты не ошибаешься, парень попал как раз туда, куда надо. Мы можем отвести его в родную деревню, – согласился Бентли.

Он немедленно сообщил об этом папуасу, который вместо ожидаемой радости был явно обеспокоен. Он подошел к Вильмовскому и шепотом предупредил:

– Очень хороший мастер не ходить туда! Там близко-близко за рекой живут таваде. Они очень злой люди. Они каи-каи человек…

– Он говорит о людоедах? – спросил Вильмовский.

– Я думаю, да, – подтвердил Бентли.

– Значит, он нас предупреждает об опасности, – заметил Томек.

– Этот парень может нам пригодиться, – сказал Смуга. – Если хочет – пусть идет с нами.

К утру следующего дня на небе снова появились свинцовые тучи. Порыв сильного юго-восточного ветра надул паруса «Ситы». Весь экипаж яхты был поднят наверх, потому что сильный ветер сносил корабль к мелководному Торресовому проливу, усеянному подводными рифами. Однако на этот раз центр циклона находился немного южнее «Ситы». Через несколько часов распогодилось, и Новицкий мог взять правильный курс. Определив положение «Ситы», он установил, что буря отклонила яхту к западу.

Еще до обеда на горизонте замаячила полоска суши. Это была Новая Гвинея. За узкой полосой низкого берега виднелись темно-зеленые склоны мощного горного хребта. Вдали, на фоне ясного неба, выделялся силуэт крупнейшей вершины хребта Оуэн-Стэнли – горы Виктория[71], расположенной к северо-востоку от Порт-Морсби[72].

Весь экипаж «Ситы» поднялся на палубу, чтобы разглядеть землю таинственного острова, но капитан Новицкий никому не позволил праздно любоваться открывшимися видами. Вход в порт отнюдь не отличался легкостью и изобиловал многими опасностями. Среди однообразной голубизны чистых морских глубин виднелись желтоватые пятна мелей. Из-под воды здесь и там торчали огромные скалы и вершины коралловых рифов, среди которых часто виднелись акулы, по внешнему виду напоминавшие торпеды.

Берег приближался. Вдоль песчаных коралловых пляжей, обрамленных рощами кокосовых пальм, на пирогах с боковыми поплавками сновали туземные рыбаки. На горизонте громоздилась все яснее выделявшаяся горная цепь, поросшая тропическим лесом.

Салли и Наташа стояли на капитанском мостике, откуда можно было в бинокль превосходно видеть все побережье.

– Капитан! Я вижу деревушку, построенную в море на сваях, – воскликнула Салли. – У берега стоит на якоре оригинальное парусное судно! На палубе судна – бал! Танцуют мужчины и женщины.

– Скажите, капитан, что это за деревушка? – спросил Вильмовский.

– Я полагаю, это Хануабада, или, как ее называют туземцы, Кила-Кила, от которой до Порт-Морсби всего лишь несколько миль, – ответил Новицкий.

– Об этой деревушке мне говорил губернатор, – вмешался Бентли. – Хануабада и соседняя деревушка Элевада славятся превосходными керамическими изделиями, которые пользуются большим спросом.

– А я думала, что это рыбаки празднуют удачный улов, – сказала Салли.

– Здешние жители не занимаются рыбной ловлей, – сказал Бентли. – Женщины работают на гончарных промыслах, мужчины возят их изделия по морю даже в довольно отдаленные места. Мы подъезжаем к Новой Гвинее как раз в пору, когда начинает дуть юго-восточный муссон, поэтому мужчины готовятся в далекий путь, продолжающийся иногда несколько месяцев. Женщины, видимо, прощаются с мужчинами и устроили танцы.

– Кое-кто из них очутится в брюхе акулы! – мрачно добавил капитан Новицкий. – В заливе Папуа бури не редкость…

– Думаю, что морские бури представляют огромную опасность для столь оригинальных моряков, – сказал Бентли. – Капитан такого судна не посещал морское училище. Правильное направление он находит инстинктивно или, чтобы не сбиться с пути, идет вдоль берегов.