Альфред Шклярский – Томек ищет снежного человека (страница 58)

Вскоре предположения проводников оправдались. Подстрелив две антилопы, путешественники пришли в прекрасное настроение, несмотря на то что тибетцы сильно возражали против задержки каравана на постой.

– Мистер сагиб, здесь лучше не останавливаться. Уже близко гомпа[169], – говорил один из проводников на ломаном английском языке. – Я поведу вас пешком прямо через горы. Мы быстро будем на месте. Мой сын поведет лошадей и яков по более длинному, но удобному пути. Мы подождем его в гомпа. Там успеем отдохнуть.

– Каково ваше мнение, сагибы, относительно предложения проводника? – спросил пандит Давасарман.

– Если путь через горы не слишком тяжел, то хорошо было бы сократить дорогу. Я охотно пройдусь пешком, – ответил Вильмовский.

– Я больше предпочитаю трясти брюхо на кляче, чем пешедралом лазить через горы, – хмуро сказал боцман. – Меня тошнит от одного вида гор.

Удаджалак, чувствовавший к добродушному моряку огромную симпатию, тоже заявил, что останется с лошадьми. Поэтому было решено, что все индийцы, за исключением пандита Давасармана, вместе с боцманом и одним из проводников поедут верхом, кружным путем. Остальные путешественники, со старым тибетцем в качестве проводника, пойдут прямо через горы.

Группа пешеходов, неся на плечах легкие рюкзаки и винтовки, сначала очень быстро взбиралась по склонам гор, но Томек вскоре стал жалеть, что не поехал с боцманом. Переход через горы оказался не таким легким, как думалось вначале. Тибетец вел их по голым склонам, заваленным обломками скал. Приходилось идти то по краю пропасти, то взбираться на довольно отвесные скалы, покрытые снегом. Погода была почти безветренная. Солнечные лучи, отражаясь от снега девственной белизны, слепили глаза, поэтому пришлось надеть деревянные очки, в которых вместо стекол была вставлена сетка из конского волоса. Тибетец тоже закрыл глаза от солнечного блеска. Не имея очков, он просто расплел косу и опустил волосы на лицо.

Через три часа путешественники очутились на небольшом, высоко расположенном перевале. Их окружал дикий горный пейзаж. Везде виднелись покрытые вечными снегами и льдами вершины, которые, казалось, врезались в небо.

Спустя некоторое время проводник задержался на краю глубокого обрыва. Он стал тревожно оглядывать крутые склоны. Обеспокоенные путешественники остановились рядом с ним.

– Здесь же нельзя пройти, – сказал пандит Давасарман. – Мне кажется, ты заблудился!

– Я не могу заблудиться! Ведь я знаю эту дорогу с самого раннего детства, – возмутился тибетец. – Это злые духи путают нас. А против них мы бессильны.

– Не пытайся этими сказками оправдывать свою ошибку, – сурово сказал Смуга.

– Не говори так, сагиб. В горах и в самом деле живут разные… злые и добрые духи. Они нарочно свели нас с правильного пути, чтобы мы не могли попасть в священную гомпу.

– А ты хорошо знаешь, где находится этот монастырь? – спросил Томек.

– Конечно знаю. Ведь все горячие источники и луга принадлежат святым ламам из нашего гомпа. Я и моя семья тоже принадлежим им. Вот и теперь я несу ламам плату за выпас моего скота на их лугах.

– Неужели и ты тоже лама? – удивился Томек.

– Нет, сагиб, ламы – мои хозяева. Я принадлежу им, – ответил проводник.

– Почему ты называешь их своими хозяевами? Разве ты не свободен?

Тибетец окинул Томека взглядом, полным недоверия, словно опасался, не насмехается ли белый юноша над ним. Немного подумав, он ответил:

– Ты шутишь, молодой сагиб. Всякий человек должен иметь своего хозяина и платить ему дань. У тебя, наверное, тоже есть хозяин[170].

– Не время вести теперь споры, – вмешался пандит Давасарман. – Ты подумай лучше, как нам добраться до гомпы.

– Нам надо немного вернуться. Если духи не помешают, то я скоро найду правильную дорогу.

Начался спуск по крутому склону. Томек устал больше других, поэтому он медленно плелся в самом конце. Вдруг ему показалось, что кто-то на него пристально смотрит. Он быстро повернулся и внезапно увидел на снегу тень какого-то существа, скрывающегося за обломком скалы. Услышав тихий оклик Томека, его товарищи повернулись и, по-видимому, тоже увидели огромную четкую тень неизвестного существа, хорошо заметную на гладкой, как зеркало, снежной поверхности, потому что они остановились и в изумлении поглядели друг на друга.

– Ми-те, животное, которое ходит, как человек! – с ужасом воскликнул тибетец.

Услышав это, Томек молниеносным движением сбросил рюкзак и, сжимая в руках штуцер, бегом направился к обломку скалы. Юноше много приходилось слышать об этом странном существе, поэтому он бежал, не глядя даже, следует ли за ним кто-нибудь из друзей. До скалы, за которой скрывался снежный человек, оставалось всего десятка полтора метров. Вдруг тень стала сокращаться и в конце концов совершенно исчезла. Томек ускорил шаги и понял, что странное существо уходит.

Не дойдя нескольких шагов до скалы, Томек поскользнулся на твердом насте. Он упал и, не удержавшись, покатился вниз по склону. Во время падения юноша потерял очки, но, взволнованный встречей, не обратил на это внимания. Вскочив на ноги, он добежал до скалы. Всего лишь в нескольких десятках метров от него какое-то бурое существо исчезло между двумя огромными камнями.

– Есть, есть! – крикнул Томек бегущим за ним друзьям и помчался как сумасшедший вперед.

Томек забыл об усталости, которая мучила его вот уже несколько дней. Забыл о потерянных очках. Он с ходу перескакивал через торчавшие из-под снега камни, спотыкался, но не отрывал взгляда от больших камней, за которыми скрылся легендарный йети.

Томек гнался за бегущим животным довольно долго. Животное оставляло за собой на снегу следы босых ног. Томек опередил своих товарищей на несколько десятков метров и, таким образом, возглавил погоню. Ему казалось, что он видит бурое существо за скалами, но всякий раз оно принимало другой облик. Иногда это существо напоминало нагого, лохматого человека, а иногда, когда опиралось на все четыре лапы, становилось похожим на гималайского медведя. Существо быстро удалялось от Томека и взбиралось все выше и выше.

В конце концов Томек уже не был уверен, видит ли он что-нибудь на блестевшем на солнце крутом склоне, покрытом гладким, как стекло, льдом. У него перехватило дыхание. Сердце стучало как молот. В висках пульсировала кровь, а солнечный блеск резал глаза.

Томек бежал все медленнее и медленнее. Вот он услышал голоса товарищей и остановился, чтобы передохнуть. Через какое-то время подбежали запыхавшиеся друзья.

– Ты летел как на крыльях, – сказал Смуга, – я даже не мог тебя догнать. Ты видел, что это было?

– Я уже ничего не понимаю, – ответил Томек. – Иногда мне казалось, что это голый человек небольшого роста. Но когда он становился на четыре лапы, то очень напоминал медведя. Рассмотреть его получше было нельзя, потому что расстояние до него оставалось довольно большим, а солнце слепило мне глаза. А я еще очки потерял, когда упал.

– Ах, черт возьми, вот было бы славно, поймай мы случайно легендарного снежного человека, – вздохнул Смуга.

– Идем отсюда как можно скорее. Кто увидит ми-го, с тем случится несчастье, – шепнул тибетец.

– Этот ваш ми-го, скорее всего, окажется самым обыкновенным медведем, – сказал Вильмовский. – Но мы уже и так много времени потеряли. До наступления ночи нам надо добраться до монастыря.

В конце концов проводнику удалось найти нужную дорогу. К вечеру путешественники увидели светлые стены монастыря. У его подножия стояло несколько домиков с плоскими крышами. Это была дронгпа, то есть деревушка крепостных крестьян, принадлежавшая ламам.

Между чортенами[171] у входа в монастырь, по обеим сторонам дороги, стояли две молитвенные мельницы. Проходя мимо них, ламы толкали барабаны мельниц, тем самым посылая молитвы Будде. Украшения на стенах и потолках прямоугольного здания монастыря были голубого, зеленого и красного цвета, причем каждый из этих цветов отделялся от другого белой полосой. Узенькие окна были покрыты изображениями людей и животных. Вход в храм, завешенный толстой шерстяной портьерой, вел через вырубленные в скале ступени крыльца.

Встретить караван вышел старый лама, во рту которого сохранилось всего несколько желтых зубов, а голова была гладко выбрита. На нем были красная туника и кафтан из золотой парчи. К поясу было прикреплено небольшое изображение Будды, по-видимому полученное ламой во время паломничества в священную Лхасу, и мешочек со святой водой. В знак того, что лама принадлежал к желтошапочной секте, он держал в руке шапочку с коротким султаном.

Лама приветствовал путешественников на тибетском языке. Пандит Давасарман ответил ему и в качестве пожертвования на храм вручил одну из последних крупинок золота из мешочка Смуги.

Во время этой долгой церемонии Томек с интересом рассматривал молитвенные мельницы. Когда молодые ламы раздвинули портьеру, приглашая путешественников войти внутрь храма, Томек тронул барабан мельницы и повернул его, разглядывая написанные на барабане молитвы. Старый лама бросил на Томека удивленный взгляд и любезно пригласил путешественников войти в монастырь.

Очутившись за толстой портьерой, Томек облегченно вздохнул. Эта завеса была как бы границей между двумя различными мирами. Если на дворе стояла морозная погода и вокруг виднелась дикая панорама гор, залитая слепящим солнечным блеском, который резал глаза, то внутри храма царил полумрак, слегка рассеиваемый светильниками, горевшими только у ног большого каменного изваяния Будды. Запах прогорклого жира, шипевшего в светильниках, мешался с тяжелым, одуряющим запахом благовоний.