Альфред Шклярский – Томек ищет снежного человека (страница 19)

– Папа, ты, пожалуй, забыл об уличном заклинателе змей, которого мы встретили в Бомбее. Мы даже поспорили, есть ли у его змеи ядовитые зубы, – заметил Томек, прерывая беседу, которую вел с княгиней вполголоса.

– По-моему, заклинатели змей не фокусники, – сказал Вильмовский. – Поэтому я смело утверждаю, что мы до сих пор не видели в Индии факиров.

– Да, мне очень хотелось бы увидеть настоящего факира, – взволнованно сказал Томек.

Магараджа Манибхадра улыбнулся и, принимая из рук служителя короткую, набитую табаком трубку сказал:

– Я постараюсь удовлетворить ваше любопытство. Однако пусть прежде полковник Бартон объяснит вам подлинный смысл слов «факир» и «йога». Во время длительного пребывания в Индии полковник интересовался не только политическими делами нашей страны, но и таинственным учением наших святых мужей, любопытными приемами индийских фокусников. Полагаю даже, что он уже стал отменным знатоком этих вопросов.

Англичанин насупился, так как почувствовал в словах магараджи тень насмешки, но, несмотря на это, свободно ответил:

– Я охотно разъясню эти слова, так как многие европейцы превратно толкуют их значение. «Факир» – арабское слово, которое обозначает нищенствующего мусульманского монаха, давшего обет бедности. Что же касается йогов, то в Индии так зовут людей, изучающих таинственные силы природы и применяющих с этой целью, в соответствии с индийской философией, специальную систему упражнений йога, для того чтобы полностью распоряжаться собственным духом и телом.

– Пожалуйста, объясните мне, в чем заключается система йога? – с любопытством спросил Томек.

– Чтобы стать йогом, надо отказаться от всякого имущества, бросить семью и поселиться в пустыне подальше от человеческих поселений. Избранный йогом гуру, или учитель, дает указания о том, какие следует принимать положения тела, делать движения и какие священные изречения изучать наизусть. После того как будущий йог усвоит основы этих знаний, он постигает науку правильного дыхания и мышления. Если он успешно освоит весь цикл трудных упражнений, ему назначают покаяние. Пройти покаяние не так-то легко. Кающийся йог дает обет долголетнего молчания либо обязуется сидеть на солнцепеке у горящих костров или длительное время находиться в воде, высунув из нее только голову. Иногда йог должен целыми часами держать одну или обе руки вытянутыми вверх. Кроме того, он обязан совершить несколько паломничеств к святым местам.

После того как йог успешно закончит это послушничество, он становится шанниаси, то есть кандидатом в святые. Теперь остается совершить символический обряд собственного погребения, означающий умерщвление плоти и рождение йога для духовной жизни. Эта церемония превращает шанниаси в святого человека; совершенствуясь далее, он может дойти до высшей степени посвящения и стать парамахамсом.

Между мусульманским нищенствующим монахом, дервишем и индийским йогом, принимающим после послушничества наименование шанниаси, есть нечто общее, а именно – обет бедности.

Но они не имеют ничего общего с теми факирами-фокусниками, которые для заработка показывают ловкие фокусы, кажущиеся нам иногда совершенно чудесными.

– Действительно, вы очень хорошо нам все объяснили, – сказал боцман. – Но раз мы ничего не смыслим ни в арабской, ни в индийской религии, то нас больше интересуют именно факиры-фокусники. Любопытно, есть ли еще такие в Индии?

– А как же, конечно есть, и, подобно заклинателям змей, они объединены в самостоятельную общину. Я думаю, что его высочество магараджа Алвара подготовил нам какой-то сюрприз. Возможно, мы увидим настоящего индийского факира.

Не успел полковник Бартон закончить последнюю фразу, как магараджа Манибхадра четыре раза ударил в ладоши. Перед гостями немедленно появился старый, сгорбленный индиец с плоской закрытой корзиной в руках. Бедно одетый старец носил на голове чалму, украшенную тремя павлиньими перьями – отличительным знаком заклинателей змей. Старик остановился перед магараджей, поставил свою корзину на землю и, сложив руки на груди в ритуальном приветствии, низко поклонился владыке Алвара.

Манибхадра слегка кивнул и мановением руки позволил заклинателю начать представление.

Старик установил плоскую корзину в центре зала и открыл крышку. На дне корзины лежала свернувшаяся в клубок желтовато-серая с голубоватым отливом змея. Заклинатель сел рядом с корзиной, по-восточному поджал под себя ноги, достал из-за пазухи халата инструмент, по виду напоминающий кларнет, и заиграл медленную, тоскливую, монотонную мелодию.

Через несколько мгновений змея приподняла голову и стала выпрямлять свое блестящее тело. Создавалось впечатление, что рептилия сидит на хвосте, свернутом в кольцо.

– Нала-памба, очковая змея, длиной, пожалуй, более полутора метров, – шепнул Бартон польским охотникам, которые с интересом смотрели на необыкновенное зрелище.

– Великолепный экземпляр кобры, – тоже шепотом произнес Вильмовский.

Сначала змея не желала покинуть корзинку. Потом стала проявлять беспокойство. Движения кобры становились быстрее. Она раздула свой капюшон, на котором виднелся узор, поразительно похожий на очки. Спереди, на брюхе змеи, виднелись три поперечные черные полосы. Раздраженное пресмыкающееся громко шипело и быстро двигало высунутым из пасти языком. Заклинатель ни на секунду не прерывал игры на своем инструменте. Кобра несколько раз бросалась к заклинателю, словно пыталась его укусить, но он упорно смотрел на нее, не отступая ни на шаг.

Монотонная мелодия лилась безостановочно. Змея стала впадать в какой-то транс. Глаза кобры, еще минуту тому назад горевшие бешенством и ненавистью, теперь стали неподвижны, словно она находилась в столбняке.

Заклинатель змей, не переставая играть, медленно придвинулся к кобре. На миг он коснулся носом, а потом языком головы змеи. Словно проснувшись от летаргического сна, кобра с бешенством бросилась на своего укротителя, но тот успел отскочить от нее. Кобра успокоилась, и заклинатель закрыл корзину.

– Ах, будь ты неладен! Если у змеи не вырвали ядовитых зубов, то этот человек рисковал жизнью, – недоверчиво воскликнул Вильмовский.

– Если бы заклинатель не рисковал жизнью, его искусство не стоило бы и одной рупии, – сказал магараджа, обводя своих белых гостей насмешливым взглядом. – Впрочем, легко проверить, есть ли у этой кобры ядовитые зубы. Может быть, кто-нибудь из вас желает сделать это лично?

– Это только Фома Неверующий хотел все проверять лично, – непринужденно ответил боцман. – По моему мнению, заклинатель не такой уж дурак, чтобы целоваться с ядовитой змеей.

Магараджа опять ударил в ладоши. В зал вбежал служитель, неся в корзинке двух цыплят.

– Проверка того, есть ли ядовитые зубы у нала-памба, – зрелище не из приятных, но, может быть, вы хотите убедиться в том, живы ли эти цыплята? – весело спросил магараджа у боцмана.

– Ого, я даже кое-что в этом смыслю, потому что, прежде чем стать боцманом, служил коком на старой калоше, ходившей в Иокогаму[73], – ответил боцман.

Он быстро подошел к служителю и, тщательно обследовав птиц, сказал:

– Здоровы, как рыбы, хотя и не очень упитанны. Что же дальше?

– Ровно ничего, сагиб. Остальное сделает заклинатель змей, – пояснил магараджа.

Старый заклинатель взял одного цыпленка и подошел к корзине с коброй. Как только он приоткрыл крышку, змея немедленно подняла голову. Наклонила ее, распустила капюшон, на котором опять блеснули грязно-белые очки, окруженные черным контуром. Глаза змеи горели бешенством. Кобра увидела индийца, державшего цыпленка. Заклинатель, не обращая внимания на ярость разгневанного пресмыкающегося, протянул цыпленка змее. Кобра несколько мгновений смотрела на жертву, потом внезапным движением бросилась вперед, широко раскрыв пасть. Видно было, как выпрямились ядовитые зубы на ее верхней челюсти, которые при замкнутой пасти складываются, подобно острию перочинного ножа.

Томек предостерегающе вскрикнул. Он знал, что, когда змея открывает пасть и поднимаются ее ядовитые зубы, в них проявляется яд из железы, нажатой мускулами. Если этот яд, по химическому составу подобный трупному, попадает в кровь человека или животного, наступает быстрое разложение кровяных телец и не менее быстрая смерть.

На возглас Томека никто не обратил внимания, потому что кобра, как молния, подалась вперед и впилась зубами в тело птицы. Цыпленок в руках заклинателя затрепетал. Атака кобры была мгновенной. Заклинатель уже отступал от корзины с разъяренной змеей. Он отбросил цыпленка, укушенного коброй, а змее подставил второго.

В то время как цыплята бились на полу, растопырив крылья, кобра, громко шипя, впивалась холодным взглядом в человеческие лица. Так проходила минута за минутой. Цыплята трепыхали крылышками, а кобра, озираясь вокруг, громко шипела. Индийцы, в религиозных воззрениях которых кобра играет значительную роль, смотрели на пресмыкающееся с набожным трепетом и страхом. Поучения брахманов вселили в них веру в чудесную силу заклинателей змей.

В противоположность индийцам белые звероловы и англичане по-иному относились к интересному зрелищу.

– Как вы думаете, эта кобра и в самом деле ядовита? – вполголоса обратился к Вильмовскому генерал Макдональд.