Альфред Шклярский – Томек ищет снежного человека (страница 18)
Когда Томек выпрямился, его спутники отбросили уже ненужные жерди.
– Вот это я понимаю, охота, – отозвался боцман, распрямляя плечи. – Еще немного, и не мы тигра, а он нас поймал бы. Но раз уж нам это удалось, то ты, Томек, подари его красавице-княгине.
– Боцман прав, сынок. Княгиня просила тебя поймать ей тигра, и тебе следует вручить ей этот… беспокойный подарок, – добавил Вильмовский.
Выслушав слова отца, Томек улыбнулся. Он поклонился княгине и сказал по-английски:
– Мы рады, что вашему высочеству удалось счастливо избежать опасности. А вот тигр, которого мы обещали поймать. Соблаговолите принять его в дар от нас.
– Thank you[69], – ответила княгиня все еще слегка дрожащим голосом.
VI
Тайны индийских факиров
На следующий день после драматической охоты на тигров магараджа давал в своем дворце прием в честь счастливого окончания опасного приключения. Наши путешественники были, конечно, самыми почетными гостями. Кроме них, получили приглашения генерал Макдональд и полковник Бартон. Обыкновенно холодные и гордые при встрече с людьми другой национальности, англичане сегодня будто бы забыли о своей национальной спеси. Они громко хвалили отвагу и самообладание польских охотников, а полковник Ральф Бартон ни на шаг не отходил от Вильмовского, пытаясь втянуть его в беседу на разные темы.
Вначале Вильмовский сохранял вежливую чинность. Сам он говорил мало, охотно прислушиваясь к словам англичанина. Вскоре ему показалось, что неожиданная перемена в поведении англичан да и вся их беседа преследовали какую-то определенную цель. Поэтому Вильмовский оживился и стал слушать еще внимательнее.
– Вы извините, что я напомню об одном щекотливом деле, но мне необходимо это сделать, чтобы вы меня не судили строго, – говорил Бартон, наклонясь к Вильмовскому. – Дело касается слов, которые вы произнесли, когда я предостерегал об опасности, грозящей вашему сыну со стороны гепарда княгини.
Вильмовский искоса взглянул на англичанина и продолжил его слушать.
– Человеческая жизнь в Индии ценится меньше, чем у нас в Европе. Члены низших каст – ничтожество в глазах привилегированной аристократии. Если бы мы пытались изменить сложившиеся здесь вековые обычаи, то быстро потеряли бы Индию. Поверьте мне, индийцы во многих отношениях еще остаются варварами. Англичане взяли на себя здесь серьезную цивилизаторскую миссию.
Вильмовский молчал, и только его ироническая улыбка свидетельствовала о том, что аргументы англичанина не казались ему убедительными. Бартон заметил улыбку Вильмовского, но продолжал говорить дружеским тоном:
– Изменить что-либо в обычаях такой большой и многолюдной страны нелегко. Несмотря на это, именно англичане запретили индийским матерям приносить в жертву священным крокодилам своих детей и отменили жестокий обычай «сати», по которому вдовы, во имя любви к почившему супругу, добровольно шли на сожжение на погребальном костре[70].
– Я полагаю, никто не станет возражать, что это заслуга англичан, – ответил Вильмовский. – Но, по моему мнению, по мере общего развития цивилизации многие народы сами отказываются от слишком суровых обычаев и нравов. Путешествуя по различным континентам, я убедился, что «облагодетельствование» туземцев против их желания обычно ничего хорошего не дает.
– Конечно, на этот вопрос могут быть разные мнения, – сказал Бартон вполголоса. – Я уважаю людей с широкими взглядами. Сами индийцы по-разному воспринимают нашу роль в их стране. Лучшим примером этого служат магараджа Алвара, его супруга и ее брат пандит Давасарман. Магараджа и Давасарман являются сторонниками англичан, тогда как молодая княгиня относится к нам весьма неприязненно.
– Неужели? – искренне удивился Вильмовский.
– Увы, это печальная правда, – подтвердил Бартон. – Поэтому в присутствии англичан княгиня всегда оказывает больше симпатии гостям другой национальности.
Это сообщение развеселило Вильмовского, но он не подал вида.
– К счастью, княжеством управляет магараджа, а не его молодая супруга, – ответил он, внимательно наблюдая за выражением лица Бартона.
– К сожалению, княгиня ничем не напоминает покорных своим мужьям индийских женщин. Она получила хорошее воспитание и сумела вырваться из плена суеверий, присущих женщинам Индии. Поэтому она находится здесь с нами на равной ноге. Ревнивый магараджа – безвольное орудие в руках княгини. Это она управляет Алваром!
Когда англичанин произносил эти слова, на его лице появилось такое выражение, какое бывает у хищной птицы, парящей над давно высмотренной жертвой, но он быстро овладел собой и продолжил беседу:
– Разумеется, подобное совершенно не имеет значения для нашей власти в этой стране. Правители отдельных княжеств приходят и уходят, а мы остаемся. Понимание этой истины весьма облегчает путешествие по Индии.
– Спасибо за любезную информацию, – иронично и сухо ответил Вильмовский, догадавшись, к чему клонит Бартон.
– Ах, вероятно, я что-то не так сказал?! Наша доверительная беседа совсем не касается вас как людей, располагающих английскими паспортами. Кроме того, общество пандита Давасармана позволит вам свободно путешествовать не только по Индии. Вы можете полностью доверять своему проводнику. Это мудрый и верный человек, превосходно подготовленный к изучению стран, до сих пор недоступных европейцам.
Вильмовский был поражен. Неужели Бартон был тем «важным лицом», к которому обращался Смуга за разрешением на поездку к границе? Двусмысленные высказывания Бартона говорили о том, что он прекрасно знал, с какой целью приехали польские путешественники в Индию, тогда как они сами этого не знали. Вильмовского охватила тревога. Неужели Смуга впутался в политическую интригу?
Он решил немедленно выяснить беспокоивший его вопрос. Наклонился к Бартону и спросил:
– Господин полковник, вы сказали слишком много или… слишком мало! Я хочу знать, где сейчас находится мой друг Смуга, зачем он вызвал нас сюда и что общего с этим имеет пандит Давасарман, о котором все столько нам говорят?
– О-го-го, вот хитрец наш хозяин! Я и не предполагал, что у него в джунглях скрываются такие красивые танцовщицы, – вполголоса сказал Бартон, словно не слышал вопроса Вильмовского. – Вы только посмотрите, какой восторг светится в глазах вашего друга! Даже такой хладнокровный человек, как господин Томек, тоже очарован ими.
Вильмовский не повторил вопроса. Он понял, что ответа не получит, и задумался, почему вокруг упоминаний о Смуге царит такое таинственное молчание. Одновременно он невольно стал наблюдать за танцем привлекательных баядер[71].
Три молоденькие девушки, одетые в легкие муслиновые шаровары и позолоченные нагрудники, танцевали под старинную индийскую мелодию, с ее беспокойным восточным ритмом. Звон серебряных колокольчиков, прикрепленных к широким браслетам на ногах танцовщиц, сливался с певучими звуками сарода[72], посвистыванием флейт и гудением барабанов. Стройные силуэты баядер бросали летучие тени на беломраморные стены зала, освещенные мерцающим блеском факелов.
Вильмовский старался не поддаваться настроению. Он посмотрел на сына и моряка. Боцман Новицкий, то и дело бросая взгляды на баядер, рассказывал магарадже и генералу Макдональду об одном из своих приключений, а те слушали его с большим интересом. Томек развлекал беседой прелестную рани. А она, словно желая досадить англичанам, дружелюбно улыбалась, слушая молодого поляка, и все чаще опускала край сари, скрывающий ее лицо, а когда баядеры, закончив танец, выбежали из зала, подарила Томеку на память о пребывании в Алваре драгоценное кольцо с алмазом. Смущенный столь ценным подарком, Томек отказывался его принять.
– Я хочу, молодой человек, чтобы это кольцо всегда напоминало вам об Индии. Если вы откажетесь его принять, я решу, что дружеское расположение рани Алвара вам неприятно, – сказала княгиня.
Томек покраснел, надевая кольцо на мизинец левой руки. Не мог же он в самом деле обидеть княгиню отказом.
В тот момент, когда княгиня вручала Томеку кольцо, Вильмовский заметил на лице Бартона тень неудовольствия и многозначительный взгляд, брошенный полковником в сторону задумавшегося магараджи. Вильмовский стал опасаться, что Томек, который всегда и везде легко находил себе друзей, на этот раз может причинить им лишние трудности при исполнении загадочных планов Смуги. Как раз в это время боцман прервал свой рассказ и потянулся за чашкой ароматного чая. Анджей Вильмовский воспользовался случаем, чтобы начать общую беседу.
– Еще в Европе мне приходилось слышать о тех необыкновенных чудесах, которые совершают индийские йоги и факиры. И все же, несмотря на то что я уже несколько дней нахожусь на родине тайн и чудес, мне лишь раз в жизни довелось видеть факира… да и то в Англии, где он демонстрировал в цирке различные фокусы, – громко сказал Вильмовский, глядя прямо на сына, который весьма интересовался этой темой.
Вильмовский не ошибся в своих расчетах. Боцман первый забыл о своей чашке чая и громко воскликнул:
– Ваша правда! Мы тогда были в цирке вместе! Этот бородатый фокусник совершенно спокойно ложился голой спиной на доску, усеянную острыми гвоздями, питался ножами, глотал огонь и заклинал змей. Весьма ловкие трюки!