Альфред Шклярский – Томек и таинственное путешествие (страница 30)

— Не обижайтесь на своего молодого друга. Байкал для поляков своего рода священное место, — вдруг отозвался молчавший до сих пор инженер Красуцкий.

— Почему же это? — удивился боцман.

— Несколько лет назад группа польских ссыльных, находившаяся на берегах этого озера, подняла бунт. Ссыльные, принадлежавшие к другим национальностям, никогда не отважились бы на подобный шаг. Поэтому все поляки, приближаясь к Байкалу, вспоминают героев, погребенных в тайге под Мишихой, и других, убитых в Иркутске.

— Скажите, вы тоже поляк? По какой же причине вы решили жить в Сибири? — грубовато обратился к инженеру боцман.

— Сначала я здесь находился в качестве ссыльного. Потом мне удалось окончить в Петербурге институт инженеров путей сообщения, и я приехал сюда в поисках хорошего заработка. В Сибири я прожил почти сорок лет.

— Вы постоянно работаете на строительстве железных дорог? — спросил Томек.

— А как же! — подтвердил инженер. — Мне кажется, что постройка железной дороги облегчает ссылку нашим соотечественникам.

— Несомненно, ваши соображения не лишены основания, — вмешался Смуга. — Неужели вы находились здесь во время Польского восстания на берегах Байкала?

— Нет, на Байкал я попал несколько лет спустя, но тогда здесь очень часто вспоминали трагедию поляков.

— В таком случае вам пришлось многое слышать об этом восстании, — заметил боцман.

— Думается, что для поляков это тяжелое воспоминание, — ответил Красуцкий.

— Господин Броль уже многие годы сопутствует нам в охотничьих экспедициях, — поспешил пояснить Смуга. — И хотя он немец, но симпатизирует полякам. Он даже неплохо говорит по-польски.

— Раз так, то давайте перейдем на польский язык, — предложил инженер Красуцкий. — Мне будет полезно вспомнить родной язык.

— Прекрасно, — сказал боцман. — Думаю, что сотник Тухольский со своими казаками уже давно пошел на боковую, потому что связанные хунхузы не смогут улизнуть на ходу поезда. Давайте поговорим о чем-нибудь интересном. Кому первому пришла в голову мысль о мятеже на берегах Байкала?

— Очень трудно определить, кто первый задумал групповой побег из Сибири, — ответил Красуцкий. — Дело в том, что почти все польские ссыльные лелеяли мечту о бегстве по примеру Беневского. После январского восстания среди ссыльных поляков оказалось много студентов, художников, бывших офицеров и героических варшавских ремесленников, попавших в плен на поле битвы. Еще во время этапа через Сибирь в их ушах раздавались отголоски прежней битвы. Любая искра могла вызвать пожар…

Домбровский, Ярослав (1836–1871) — польский революционер, подданный Российской империи. Разрабатывал план Польского восстания в 1863 году. Был арестован, бежал за границу. Член нескольких эмигрантских революционных организаций. В 1871 году принимал активное участие в действиях Парижской коммуны; в бою с версальцами получил тяжелое ранение, от которого умер спустя два часа.

— В некоторых польских кругах считалось, что проект группового побега из Сибири принадлежит Ярославу Домбровскому, который позднее стал участником Парижской коммуны[62], — заметил Смуга.

— Возможно, что так и было, — согласился Красуцкий. — Ярослав Домбровский в 1864 году содержался в московской пересыльной тюрьме. Тогда уже многие говорили о том, что в один и тот же день все партии ссыльных, разбросанные на длинном пути от Варшавы до Урала, должны одновременно разоружить конвой и вернуться в Польшу, в те места, где еще продолжалось сопротивление повстанцев. Домбровский при помощи польских и русских революционеров сумел бежать из тюремной бани. После этого некоторые поляки занялись разработкой еще более смелых планов бегства. К примеру, находившийся в ссылке в Красноярске Павел Ландовский, бывший руководитель «Народной жандармерии»[63] в Варшаве, намеревался вместе с русским революционером Николаем Серно-Соловьевичем поднять русский народ на революцию.

— Это и в самом деле был смелый план, — удивленно сказал Томек.

— К сожалению, русские власти раскрыли заговор, — продолжал Красуцкий. — Серно-Соловьевич был вывезен из города и умер по дороге в Якутск, и с ним погибли тайны готовившейся революции.

Однако поляки не оставили своего намерения бежать. Главный центр заговора был перенесен в Иркутск, где во время зимнего скопления арестантов в тюрьмах умерло больше ста человек. Организатором подготовки побега был Нарцыз Целинский, бывший участник восстания 1848 года в Познанском княжестве и в Галиции, позднее штабс-капитан на Кавказе и повстанец 1863 года. Его план вооруженного выступления и побега не предусматривал помощи со стороны русских революционеров.

Узнав о волнениях среди польских ссыльных, царские власти решили отобрать самых беспокойных из них и направить на строительство железной дороги, которая должна была проходить вдоль южного берега Байкала. Ссыльные сначала приняли этот проект с радостью. Работа на строительстве позволяла им находиться на свежем воздухе и могла облегчить планируемый побег. Целинский предлагал отправиться с берегов Байкала через киргизские степи в Бухару, где в то время шла война между Россией и бухарским эмиром.

— Мне кажется, что задумка могла быть вполне исполнимой, — вмешался Смуга.

— Вы правы, побег мог быть успешным, если бы не ряд непредвиденных обстоятельств. Дело в том, что в конце мая 1866 года первая партия ссыльных была отправлена в Култук на южном берегу озера, расположенный на расстоянии ста километров от Иркутска. Вторая партия была направлена на семьдесят километров дальше, в селение Мурино. Как раз тогда пришло известие о царском манифесте об амнистии в связи с неудачей покушения Каракозова на жизнь царя. По манифесту сроки тяжелых наказаний были уменьшены наполовину, менее тяжелые наказания заменялись принудительным поселением в Сибири. Иркутские власти задержали отправку ссыльных на Байкал, чтобы провести новое распределение арестантов на группы по новым срокам. Амнистия значительно улучшила настроение среди ссыльных, так что часть из них даже отказалась от мысли о бегстве.

В конце концов на строительство дороги были отправлены семьсот двадцать человек. Арестанты попали в чрезвычайно тяжелые условия. Постоянные ветры, веющие над Байкалом, являются причиной частых бурь. Значительные перепады температуры воздуха на озере и на берегу приводят к тому, что ночью в ущельях дует резкий холодный ветер, который дает о себе знать, особенно осенью. В тот год шли непрерывные дожди, питание арестантов было из рук вон плохим, рабочий день длился с пяти часов утра до шести вечера, жилища отсутствовали, и арестанты вынуждены были сами строить себе шалаши.

В озеро впадает множество рек, которые отделены друг от друга горными хребтами, и строителям приходилось через них пробиваться. Отвесные стены высотой свыше двухсот метров нависали прямо над водой. Весной, когда паводковые воды срывали мосты, прекращался подвоз продовольствия. Арестанты пробивали в скалах туннели, корчевали пни, валили деревья, копали землю и готовили материал для строительства мостов. В полном безлюдье они чувствовали себя полностью оторванными от цивилизованного мира. Правда, им разрешалось раз в три месяца писать письма домой, но ответов они почти не получали.

Среди ссыльных, разбросанных отдельными группами вдоль южного берега Байкала[64], шла оживленная агитация в пользу побега. Густав Шарамович считал, что выхода нет: придется либо «подыхать, как скот, от непосильной работы», либо попытаться освободиться, а в случае неудачи погибнуть с честью с оружием в руках. К сожалению, среди ссыльных не было единомыслия. Нашлись даже предатели. Поэтому Целинский, избранный вождем восстания за его боевое прошлое, решил воспользоваться удобным случаем и отдал группе ссыльных в Мурино приказ начать борьбу. Это произошло в начале июля, в ночь с пятницы на субботу.

Приказ Целинского поднял арестантов еще в нескольких местностях. В селе Лиственичном Шарамович, а в Култуке — Арцимович разоружили стражников и направились вдоль Байкала на соединение с группой Целинского. В качестве авангарда они выслали вперед восемьдесят кавалеристов во главе с Леопольдом Эльяшевичем. Адъютантом у Эльяшевича состоял Эдвард Вронский, гимназист из Вроцлава, настоящая фамилия которого была Сконечный. По пути в Мишиху отряд Эльяшевича встретил командира конвойных войск полковника Черняева и инженера Шаца, руководителя работ. Эльяшевич взял обоих в плен. Бывшие при них деньги он конфисковал, выдав пленным квитанцию с подписью «Сибирский легион свободных поляков». И тем самым выдал название польской военной организации.

Эльяшевич вскоре объединился с группой вождя восстания Целинского, но тот, не имея возможности слишком долго ждать прихода Шарамовича с пехотой, приказал Эльяшевичу немедленно занять Посольск. По дороге Эльяшевич встретился с русским отрядом под командованием поручика Керна. Поляки потеряли нескольких человек убитыми, часть попала в плен. В Посольск прибыли русские подкрепления под командованием майора Рика, поэтому Эльяшевич отступил в Мишиху, куда вскоре подошел и Шарамович во главе двухсот плохо вооруженных пехотинцев. В этих условиях рискованно было пойти на решительное сражение. Целинский советовал вернуться в Култук, где не было русских войск, и оттуда направиться к китайской границе. Повстанцы не приняли его план, так как считали, что русские уже заняли все местности на южном берегу озера. Целинский сложил с себя полномочия, и командование повстанцами взял на себя Шарамович.