Альфред Хичкок – Могильщик (страница 55)

Этот человек бредил, иногда вскрикивая громко:

— Пигмеи! Пигмеи!

Он ей сразу понравился. Такой забавный!

И она ему тоже понравилась. Когда он пришел в себя, бледный и дрожащий, ее лицо выплыло из тумана, и вся она предстала ему как белоснежное видение, как ангел-хранитель.

— Агата, — прошептал он. — Я хочу пить.

Ангел исчез. Он лежал, тяжело дыша в своей маленькой палатке.

Где-то в глубине его сознания затеплилась надежда, потому что Агата была рядом. Он принял Эвелин за добрую нянечку из его далекого детства.

Эвелин вернулась со стаканом воды и помогла ему приподняться. Вода пролилась на его куртку, но несколько капель все же смочило его губы, и он лег снова, совершенно обессиленный. Эвелин посмотрела на него благосклонно-сострадательно.

— Агата, — прошептал он, — дай мне твою руку.

Она присела на колени и погладила грубую ладонь

своими нежными пальцами.

Тень улыбки появилась на потрескавшихся губах мужчины.

— Агата, — вздохнул он.

И неожиданно вновь содрогнулся, объятый ужасом, и даже попытался встать с кровати.

— Пигмеи! — закричал он. — Агата, я слышу, как они идут! Это они! Спасайся!

Эвелин не пошевелилась. Она приложила свои холодные пальчики к раскаленному лбу. Шум шоссе доносился из-за ограды.

— Они далеко, — шепнула Эвелин. — За тысячу миль отсюда.

— Они приближаются! — кричал он, откидывая назад голову и широко открыв воспаленные глаза. — Они идут! Прячься!

— Глупости, — сказала Эвелин, гладя эту горячую беспокойную голову.

Паника прошла, и через секунду его тело обмякло. Он повалился на кровать.

— Агата, — сказал он. — Ты очень славная.

— Отдыхай. Спи. Ты уже в безопасности. Спи.

Убедившись, что он крепко спит, Эвелин тихо проскользнула по саду. От столба до веранды была протянута веревка, и на ней сушилось белье. Большие белые простыни полоскались на ветру. Сухие листья кружились под ногами.

Она шла по тропинке к дому. Ее мать и миссис Гэппи стояли в окне, склонившись над плитой.

— Вы уверены, что уже готово, миссис Гэппи? — спросила мать.

— Двадцать пять минут, миссис Пайкер-Смит. Должно быть готово.

— Надеюсь. Джералд такой привередливый, когда дело касается котлет. А вот и ты, Эвелин! Мой руки, дорогая, сейчас будем есть.

Миссис Пайкер-Смит, пухленькая, вечно в заботах и волнениях. Через десять минут она сидела за столом напротив своего мужа и не спускала с него глаз. Джералд был известный в округе хирург.

— Вкусно, дорогой? — спросила с тревогой миссис Пайкер-Смит.

Хирург задумчиво жевал мясо. Наконец он проглотил кусок, положил вилку и салфетку на стол и сказал, глядя на жену:

— Отлично приготовлено, Дениз. Не пойму, что ты так нервничаешь?

— Я очень рада! — пропела миссис Пайкер-Смит и с явным воодушевлением разрезала картофелину на две части. — Эвелин, что ты делала в саду?

— Ничего.

— Ничего? — переспросил ее отец.

— Просто гуляла по саду, папа.

— И когда она повзрослеет? — пробурчал отец.

— Папа...

— Да, Эвелин?

— В Конго до сих пор живут пигмеи?

Лоб отца слегка нахмурился — будто рябь пробежала по поверхности озера.

— Думаю, да. Почему ты спрашиваешь?

— Так, школьный урок.

— Вы проходите Африку, дорогая? — спросила миссис Пайкер-Смит.

— И Африку тоже.

— Конго устаревшее название, теперь это Заир, — сказал отец. — После того как оттуда ушли бельгийцы.

— Когда это было, папа?

— В шестидесятом, кажется.

После ланча Эвелин всегда поднималась к себе в комнату и читала около часа, лежа в кровати. Сегодня Эвелин стояла у окна спальни, глядя в сад и думая о своей находке. Белые облака стремительно летели по яркому голубому небу, и высокий вяз в глубине сада раскачивал ветками, словно утопающий махал руками.

Сад был окружен стеной из красного кирпича. Тропинка начиналась от веранды, вела мимо клумбы и затем сворачивала к маленькому пруду, сплошь покрытому лилиями. Джунгли рододендронов поднимались сразу за прудом. Эвелин не рисковала туда забираться. В этой вечнозеленой чаще и появилась откуда ни возьмись старая палатка.

Ветер поднял простыни, и Эвелин показалось, что их дом — это большой парусник, скользящий мимо неизведанных тропических берегов.

Когда на следующее утро Эвелин вышла из спальни, отец говорил матери что-то насчет обеда. Должны были прийти гости, а в доме кончилось шерри. Затем отец попрощался и ушел на работу.

— Дорогая, — сказала миссис Пайкер-Смит, — я иду к подруге играть в бридж. Ты не будешь скучать одна?

— Не беспокойся, мама, — ответила Эвелин.

Затем миссис Пайкер-Смит ушла. Эвелин распахнула дверь, промчалась по тропинке мимо клумбы, мимо пруда, сквозь чащу рододендронов. Он все еще спал. Присев рядом, Эвелин смотрела несколько минут в его лицо.

Она взглянула на предметы, которые лежали на стуле.

Ее внимание привлек револьвер. Ей никогда не доводилось держать в руках оружие. Пистолет действовал гипнотически. Она положила ладонь на металлическую рукоятку. Револьвер был холодный и скользкий. Эвелин подняла его и прижала дуло к своей щеке. Ух! Она подержала револьвер в ладонях, положила его на колени. Как он заряжается? Она повернула барабан, но не смогла освободить. Может быть, эта маленькая пружинка...

Эвелин вскрикнула. Грязная коричневая рука, волосатая, с потрескавшимися ногтями, вцепилась в ее тонкие пальцы.

Привстав чуть-чуть, он смотрел на нее. Его изможденное лицо перекосилось от гнева. А она смотрела на него широко открытыми испуганными глазами.

Он забрал у нее револьвер и прорычал:

— И патроны.

Он вставил оба патрона в барабан.

— Один для тебя, Агата, — сказал он хрипло, — и один для меня. — Он кивнул:

— Только так — быстро, наверняка и безболезненно. Легкая смерть.

Он опрокинулся на спину, чуть дыша. Его пальцы скребли задубевшее одеяло, лицо покрылось капельками пота. А глаза — как у раненой птицы.

— Агата... — простонал он.