Альфред Брэм – Путешествие по Африке (1847–1849) (страница 71)
Седьмого сентября мы отплыли из Эль-Мухейрефа и 10-го пристали к селению Атмур, где барон вознамерился остановиться, чтобы отпраздновать какую-то семейную годовщину. Для большого торжества наши слуги и матросы получили в свое распоряжение барана и приличное количество меризы и до полуночи пели, аккомпанируя себе на тарабуке и тамбуре[166], или нубийской цитре.
На следующее утро все нарядились. Началось торжество, но покоя нам не было. Необходимые съестные припасы мы должны были доставать силой, причем, по обыкновению, немало пошумели. Вечером поплыли дальше и после заката причалили к большому острову Комгалли.
Двенадцатое сентября. Берег реки пустынен; страна очень печальная. Вечером достигли Абу-Хаммеда, лежащего на окраине большой Нубийской пустыни. Место самое жалкое, оставляет впечатление настоящей пустыни. На желтом песке разбросаны бедные соломенные шалаши, между раскаленными черными утесами стоят дрянные хижины. Шалаши так низки, что в них можно влезать только ползком; некоторые хижины состоят из нескольких пальмовых стволов, торчком вбитых в землю и замазанных нильским илом; другие похожи на известные нам рекубы. Здесь живут бедные хеджинин, содержащие почту между Египтом и Хартумом.
От Абу-Хаммеда вниз по течению начинается так называемый третий нильский порог (катаракт). Он, так же как и второй порог, носит на себе отпечаток самых пустынных местностей Нубии и заключает несколько водопадов и быстрин, которые туземцам хорошо известны и носят различные названия. Плавание в этих местах очень опасно и во всякое время требует большой отваги. Мы миновали третий порог быстро и благополучно. При описании второго своего путешествия по долине порогов постараюсь подробнее рассказать про эту страну, теперь же заношу лишь краткие заметки из своего путевого дневника.
Пятнадцатое сентября. Перед нами шеллаль Сабиха. Аабд-эль-Рази[167] известил нас об этом, не скрывая своего беспокойства, которое, как оказалось, было вполне основательно. Течение с неудержимой силой захватило нашу барку и со стремительной быстротой гнало ее вперед прямо на угловатый подводный утес, о который мы опасались разбиться. Нас спасла только кипучая подвижность волн, которые перекинули наш кораблик, как игрушку. Матросы перестали грести и только молились.
Только мы подумали, что миновали опасность, как вопли и крики женщин, наших спутниц, снова вызвали нас из-под навеса. Несмотря на все усилия матросов, барка наша неслась к водопаду около восьми футов вышины. Против такого напора воды никакие весла не помогли бы. «Ложитесь на пол и крепко держитесь за доски!» — скомандовал реис. Мы повиновались. Через мгновение мы как будто лишились чувств: грохот водопада оглушил нас. Громадные волны обрушились через борт, и барка страшно заскрипела. Однако она вынырнула, поднялась на хребте другой волны и быстро понеслась по гладкой поверхности безопасного фарватера. Мы были спасены. Дыры тотчас заткнули, воду вычерпали, и с молитвой на устах арабы поверглись ниц. Ночевали мы в Вади-Каддахе.
На следующий день опять испробовали прочность барки: ее нанесло на скалы; два весла разбились, точно стеклянные, но постройка из мимозового дерева выдержала страшный удар. Мохаммед эль Шейки, один из наших матросов, с удивительной смелостью и ловкостью нырял в страшном водовороте, стараясь выловить обломки весел.
Вечером причалили у селения Кассига. Джебель-Баркаль у нас на виду: следовательно, уже миновала долина ужасов.
Семнадцатое сентября. Вскоре после солнечного заката завидели пирамиды Нури. Они невелики, ни одна не превышает восьмидесяти футов; выстроены из плохого песчаника и вместо цемента скреплены нильским илом. Мы насчитали их четырнадцать.
В полдень остановились у города Мареун. Здесь имеется индиговый завод, пришедший в упадок, очень плохой базар, довольно хорошо сохранившаяся мечеть; но большая часть города в развалинах. Кашеф, кади и один военный офицер — все городские сановники — почтили нас скучнейшим посещением. Промучив нас часа три глупейшими вопросами, эти господа объявили, что, к своему величайшему сожалению, не могут продолжать приятную беседу, потому что завалены делами. Мы вздохнули свободнее, когда эти бичи человечества сдержали свое слово.
Барон ездил в Джебель-Баркаль, но воротился оттуда очень недовольный. Развалины великолепных храмов, относящихся к глубокой древности, ныне большею частью представляют одни кучи мусора.
Между Джебель-Баркалем и селением Эль-Таббэ, расположенным на конце большой извилины Нила с запада на восток, лежит одна из плодоноснейших местностей Нубии. Рощи финиковых пальм перемежаются с роскошными нивами дурры. Подводных камней здесь нет, но по Нилу ходят мало. Здесь обитал прежде смелый народ шейкие, который, принеся своих сынов в жертву отечеству, чуть ли не перестал быть народом. Напротив, на левом берегу реки, лежит Корти, ныне беднейшая деревушка; на этом месте погибли тогда храбрые женщины, которые предпочли смерть постыдному рабству.
Двадцать первого сентября мы достигли Новой Донголы. Удачная охота продержала нас здесь до 26-го числа. Утром 2 октября пришли в шеллаль Далэ, а два часа спустя к шеллалю Акашэ. Корабельная прислуга поклонилась праху святого, покоившегося тут под сенью своего памятника, и бросила перед ним в реку финики: приношение за помощь, оказанную им при опасном переезде через пороги. В тот же день мы миновали пороги Тангур и Амбуколь, и к закату солнца оказалось, что мы прошли сегодня такое расстояние, на которое при плавании вверх по течению потребовалось бы двенадцать дней.
На следующий день мы переплыли бурливый шеллаль Земми и вечером пристали у Абкэ. Тут стояло много барок, принадлежавших правительству и нагруженных александрийским листом. Начальник этой маленькой флотилии, Осман-эффенди, знакомый нам и очень добродушный турок, обещал всевозможную помощь для предстоявшего назавтра перехода через большой порог Вади-Хальфа, а впрочем, настойчиво советовал нам не подвергаться этому риску, на который до нас не решался еще ни один европеец.
Порог Вади-Хальфа в самом деле самый опасный из всех нильских порогов. Не проходит года, чтобы не случилось тут какого-нибудь несчастья. Гибнут не только корабли, но даже отважные нубийские пловцы. Все увещевали нас не «испытывать бога», но мы стояли на своем и непременно хотели попробовать и эту опасность.
Однако, во всяком случае, мы не хотели рисковать потерею своих драгоценных коллекций и потому отправили их вперед на верблюдах с турком Али в селение Вади-Хальфа. Павиана Перро, который не умел плавать, с трудом удалось увезти от нас; а нубийским слугам предоставили мы на выбор: добираться водой или сушей, и все без исключения сошли на берег. Матросы смотрели на наше упорство как на самое дурацкое упрямство и дерзость и предоставили нас покровительству Бога, его святейшего Пророка, — Аллах муселлем ву селлем аалейху! — и Мусы, патрона и покровителя всех плавателей.
Мы лежали на берегу на высоких анкаребах. Ночь спустилась на землю; во чреве скал гремел водопад, а вокруг нас благоухали мимозы. Ожидание предстоящего путешествия не давало нам сомкнуть глаз; мы и наяву грезили. К нам подошел Абд-Алла («раб господень»), старый лоцман. Длинная белая борода обрамляла его важное лицо, а смуглое тело закутано было в местную одежду — простой голубой хитон с широкими рукавами. В его особе олицетворялась для нас самая почтенная личность древнего юга, внушающая уважение и непосредственно действующая на сердце. Одежда его походила на талар жреца, а слова — на пророческие речи. Он пришел еще раз увещевать нас и, кажется, не подозревал, как красноречиво было его увещевание и как глубоко оно на нас подействовало.
«Сыны чужбины, — начал он, — посмотрите на меня, я старик; уже семьдесят лет как солнце озаряет мою голову и убелило ее сединами, а тело мое стало дряхло; вы могли бы быть детьми моими. Итак, слушайте, мужи франкской земли, внимайте тому, что я скажу вам, и да будет моя речь речью благонамеренного советника! Оставьте свой замысел, ибо вы беззаботно и в неведении подвергаете себя великой опасности: я же знаю ее. Если бы вы, так как я, видали эти подводные скалы, которые, суживаясь, преграждают путь волнам; если бы вы слыхали, как эти волны, насильственно пробиваясь вперед, с гневным громом и клокотаньем мощно бьются о крепкие утесы, как они задевают их и с ревом кидаются в стремнину, и если бы вы знали притом, что одна милость Божия — субхаану ву таалэ[168] — руководит нашей утлой ладьей и направляет ее, — тогда бы вы последовали моему совету. Подумайте о матерях своих! Они поникнут под бременем горя, если милосердный Бог не сжалится над нами!»
Трудно было нам противостоять просьбам старика, всем известного за честнейшего человека. Мы отвечали ему: «Раббена гауэн аалеина, Аллах керим!»[169] «Ну, да будет над вами покров Бога и благословенного Пророка его, — отвечал он, — я буду молиться за вас в час опасности». «Аминь, о реис, благодарим тебя, да будет мир с тобою!» «Леилькум саадэ!» Покойной ночи! Мы улеглись и преспокойно проспали всю ночь.
Пятое октября. На закате солнца палуба маленького корабля оживилась. Пришли важные реисы, люди опытные и бывалые, бодрые и крепкие матросы, и все предлагали нам свою помощь. Наш лоцман выбрал из них лучших и наиболее крепких. По нашему желанию явился наконец и Беллаль, наш прежний старый реис, пришедший помочь молодым людям своими советами. У каждого весла стало по два гребца, а на руле трое лоцманов. На берегу поставили матроса с громадным деревянным молотком, который должен был развязать канат, державший нашу лодку. Он уже был наготове.