Альфред Брэм – Путешествие по Африке (1847–1849) (страница 73)
На утро следующего дня пришел реис первого порога и предупреждал нас о необычайной опасности предстоящего плавания через этот незначительный шеллаль. Добродушный реис! Он принимал нас за англичан, а мы вовсе не расположены были расточать великолепные бакшиши. Мы отлично знали, что падение реки на этом пороге не больше восьмидесяти футов, да притом, растянутый на три четверти мили, он совершенно безопасен. Однако мы отлично понимали, к чему клонятся все эти увещания и предостережения, так как во время путешествия уже довольно много встречали туристов-англичан, то дело было знакомое. Мы же не имели решительно никаких причин обращать внимание на требования этого реиса и слушать его предостережения. Поэтому на все красноречивые увещевания этого самохвала мы отвечали только: «Плут, повезешь ли ты нас или нет?»
«Нет, господин, не могу и не должен. Надо сначала получить дозволение от асуанского губернатора, иначе я и не пойду на вашу барку».
«Мерзавец, ты лжешь, иди сейчас же на корабль или, клянусь бородой Пророка, получишь пятьсот ударов по пятам! Опасайся фирмана нашего могущественного султана!» С этими словами мы развернули перед ним докторский диплом барона Мюллера, напечатанный очень большими буквами, и этот документ отлично послужил нам вместо настоящего фирмана. Реис немедленно переменил тон и смиренно сказал:
«Господин, я знаю, что в Асуане подвергнусь тяжкому взысканию, но кто же может противостоять вам? Для вашей милости я бы и без пропускного листа поехал; сделаю все что пожелаете, и пусть ваша воля падет на мою голову и на мои глаза; я ваш смиренный слуга».
Десять минут спустя мы отплыли и через час были в Асуане. Реис не подвергся взысканию, но не получил зато никаких особых наград; мы дали ему только установленный за такие услуги бакшиш, так как наша барка считалась собственностью правительства.
Так-то достигли мы наконец страстно желанного рая — Египта. Впереди не было больше ни одного порога. Арабы насчитывают их тридцать один, но опасных немного. Приведу их все по порядку, обозначив самые опасные звездочкой:
Абд-Алла — название местечка.
Арман
Джимэс
Роян
Ум-эль-хаджар — «мать камней».
* Хумар (только летом) — «осел».
* Вакхер — название местечка.
Абу-Хаммед
* Ракабэ-эль-джемель — «шея верблюда».
Рахманэ — «помилованный».
* Собиха — «пловец» (?)
* Маханэ — «потрясающий».
* Кааб-эль-абид — «дом невольника».
Эль Тин — «тинистый».
Хандак — название местечка.
Шабан — «обильный, то есть многоводный».
Катбар — название местечка.
Аттабэ
* Далэ
* Акашэ
Алла-мулэ — «божья благодать».
Тангур — название местечка.
Тибшэ — название местечка.
Амбуколь — «травянистое место (здесь совершенно неприменимое название)».
Земнэ — название местечка.
Кадиджена — название на берберийском наречии.
Гасколь
Морджанэ — «коралл».
Абу-Сир — «у гробницы шейха, блаженного Сира Вади-Хальфа».
Хамболь
Асуан
Двенадцатого октября таможенные чиновники посетили и осмотрели нашу барку, после чего мы немедленно отплыли из Асуана и с возможною поспешностью продолжали путь. Северный ветер был нам неблагоприятен; вечером мы пришли в Ком-Омбо, на другой день — в Эдфу[173], а 15 октября — в Эсне[174]. За городом все поля превратились в озеро, по которому плавали тысячи водоплавающих птиц и расхаживали целые стада буйволов. Охота моя была очень удачна.
В ночь мы поехали дальше, на восходе солнца достигли Луксора, а 17 октября приехали в Кенэ[175]. Тут адмирал нильского флота Эхередин-Бей угостил нас званым обедом, а итальянец Фиорани водкой. В доме этого последнего видели мы католического монаха, состоявшего под австрийским покровительством, жившего в Наяде и просившего нас довезти его до Сиута[176]. Этот отец Франциск, надо признаться, был довольно бессовестен, но, впрочем, добродушен и притом ограниченного ума. Он красноречивейшим образом жаловался на свою бедность и, подробно исчислив нам все свои доходы, убедил нас в том, что католическое духовенство в Верхнем Египте обретается в беспримерной нищете.
В Кенэ я нажил себе сильную глазную боль и душевно был рад уехать из этого пыльного места. Отец Франциск сопутствовал нам. Мы с бароном решили побывать у каждого европейца, живущего в Египте, как только узнавали его местопребывание. Мы заранее были уверены, что повсюду встретим хороший прием; поэтому 19 октября мы пристали у Фаршиута, сахарного завода, принадлежащего Ибрагиму-паше, с намерением посетить поселившегося там французского инженера Ролле. Мы были у него, под его руководством осмотрели завод и вечером пустились в дальнейший путь. На следующий день миновали Джирджей[177] и Ахмим, а 22 октября прибыли в Сиут (Ассиут). Здесь мы избавились от доброго отца Франциска, побывали у нескольких европейцев и вечером отправились дальше.
Раздались веселые звуки рожка. Мы проснулись, протерли себе глаза и с изумлением вытаращили их на берег: мимо нашей барки скакал кавалерийский египетский полк. Перед нами лежал городок Монфалут[178]. Следовательно, ночью мы причалили против этого местечка.
За селением Ма-абдэ, на горных вершинах, возвышавшихся перед нами, должны были находиться пресловутые крокодильи пещеры. Мы много о них наслышались и даже читали некоторые поверхностные описания их и потому хотели сами осмотреть эту диковинку. Мы послали в город одного из своих слуг, чтобы закупить необходимую провизию и собрать некоторые сведения. Тем временем мы приготовились к предстоящей поездке к пещерам: произвели нескольких матросов в проводники, одному поручили фонарь, свечи и спички, другому хлеб, вино, яйца и неизбежную кофейную посуду, третьему охотничьи принадлежности, четвертому бурдюки, наполненные водой.
Таким порядком весело миновали мы приветливый городок, наняли маленькую барку и на ней переправились на другой берег. Нас встретили двое арабов, объявивших себя в качестве проводников к пещерам. Мы согласились принять их услуги, но с условием, что в случае благоприятного окончания экспедиции вручим им щедрый бакшиш, а в противном случае так же щедро наградим плетью.
Во время переправы течение унесло нас далеко вперед, и пришлось около полумили возвращаться назад, берегом, прежде чем добрались мы до подошвы высоких и крутых известняковых гор. Там, на вершине, на страшной высоте находилось жилище одного полоумного святого: жилище это было смело прикреплено к утесу, вроде орлиного гнезда, и было не что иное, как небольшая искусственная пристройка у входа в просторную пещеру, которую мусульмане прозвали монастырем и очень уважают. Медленно взбирались мы на крутые стены скал и немало пролили пота, прежде чем достигли первой вершины. Пустыня расстилалась перед нами бесконечной равниной, там и сям прерываемой низменными рядами холмов. Проводник указал нам в особенности на один из этих холмов, где, по его словам, был вход в крокодилью пещеру.
Мы поспешно перешли равнину, как бы усеянную бриллиантами: вся почва была покрыта чистейшими кристаллами кварца, группировавшимися в целые щетки; шестигранные остроконечные призмы блестели и переливались на солнце — просто великолепие! Через час мы пришли ко входу в пещеру. То была небольшая шахта в десять или двенадцать футов глубиной, отчасти прикрытая свесившимся над ней громадным обломком утеса. Кругом белели на солнце кости мумий, сухие мышцы и т. д.; финиковая кора, финиковые ветви и перегнивший холст навалены были кучами. Проводники разделись и осторожно слезли в шахту. Мы последовали за ними и зажгли свечи. Изнутри пещеры прошибло крепким противным запахом.
Один из наших проводников лег на землю и пополз в узкую пыльную дыру; мы последовали его примеру и чуть не задохлись от пыли и жара. Проход был очень узкий, и мы то и дело задевали за угловатые камни. Мало-помалу, однако, пыль редела, проход расширялся, становился просторнее и выше. Тысячи тысяч летучих мышей укрывались в этих пустотах и сплошной массой висели одна около другой, уцепившись ногами за свод, точно мухи. Спугнутые нами, они срывались с мест, кучами летали вокруг нас и при этом производили шум, который, постепенно усиливаясь, отдавался в пещере, подобно отдаленным раскатам грома. Не один раз летучие мыши тушили наши свечи; нескольких мы поймали, но должны были тотчас выпустить, потому что они яростно кусались.
Стены и почва всех проходов были покрыты каким-то липким веществом. Осветив хорошенько это вещество и рассмотрев его, мы убедились, что это не что иное, как прах мумий, перемешанный с калом летучих мышей. Все камни окрасились этой смесью в черный цвет, что подало повод посетителям пещер выразить совершенно неосновательное мнение, будто тут происходил когда-то сильнейший подземный пожар. Если бы таковой случился, то нет сомнения, что все мумии были бы сожжены дотла.
Длинный ход привел нас в просторный зал, который мы никак не могли осветить своими плохими и немногочисленными свечами. Отсюда во все стороны расходились более или менее просторные коридоры. Мы вошли в один из них и принуждены были снова пробираться ползком: проход был очень узкий, мы не раз вязли и с трудом могли пролезать дальше. Наконец проход расширился, но в то же время двигаться стало гораздо труднее из-за неровности почвы: мы то и дело должны были перелезать через нагроможденные каменные глыбы; вправо и влево виднелись большие трещины и провалы, в которые очень опасно было свалиться.