Альфред Брэм – Кабаны (страница 9)

Она прислушалась, откуда к ней донесся голос, и, желая дать указание отцу, свистнула еще и еще. Свист ее достиг не только слуха этих двоих, но еще и третьего существа… Исполинский вепрь поднял голову. Он перестал бить копытами по стволу, перестал злобно сопеть и фыркать и издал многозначительное хрюканье. Тут снова послышался свист…

Билль со своего насеста увидел Лизету, которая шла одна с ружьем и вскочила на упавший ствол дерева, чтобы лучше видеть. Он крикнул:

— Берегись! Он идет к тебе. Подымись еще выше и целься в него!

Все это казалось ему так просто, и он те понимал, почему она колеблется. Но Лизета вместо выстрела еще раз громко свистнула. Огромный, с рыжей гривой зверь быстро пробрался сквозь кусты, издавая при этом знакомое ей нежное хрюканье. Девочка сначала испугалась, но затем все стало ей ясно.

— Фома, Фома, дружище Фомушка! — крикнула она, когда огромный вепрь, щетина которого сразу опустилась, бросился к ней. Поднявшись на задние ноги и прислонившись плечом к стволу, он что-то зашептал ей на своем языке, потерся щекой об ее ногу и, наконец, протянул ей одно из передних копыт, как бы напоминая о лакировке. Он не успокоился до тех пор, пока Лизета не почесала ему спину. Она сидела подле него и чесала ему спину, а Билль кричал с верхушки Дерева:

— Стреляй, стреляй! Не то он убьет тебя!

— Ишь ты, умник, стреляй! — фыркнула она на него. — Так я и стану стрелять в своего большого брата, который никогда никакого зла не сделает своей сестренке.

И дикое животное, усмиренное воспоминанием о прошлом, немного погодя удалилось в лес, весело похрюкивая. В этот день его больше не видели.

XVI. Медведь находит новую жертву

На следующий день после побоища с веприцей медведь вернулся к своей «сберегательной кассе» и съел лакомство, принадлежавшее по праву коршунам. Затем он отправился шнырять по соседству, и тут представился ему весьма благоприятный случай.

Семья вепрей бродила по лесу, занимаясь выкапыванием корней; впереди шла мать, а позади, замыкая шествий, — отец. Семья добралась постепенно до того места реки, где был брод; малютки, не терпевшие воды, попятились назад, но мать вошла в воду и, дойдя до середины реки, поплыла. Выводок оставался на берегу, испуская тревожные крики. Малютки собрались мало-помалу с духом и прыгнули в воду, кроме одного, который, оставшись в одиночестве, поднял отчаянный визг.

Визг этот достиг посторонних ушей. Когерский медведь узнал визг отставшего от семьи вепрёнка. Он становился все храбрее и храбрее по мере того, как прислушивался к тоненькому визгу, и поспешил в ту сторону. Веприца, решившая дать своему малышу урок повиновения, не обращала внимания на его визг и спокойно плыла дальше.

Вепрёнок завизжал еще громче. С берега над ним посыпался песок под тяжестью какого-то зверя; затем протянулась лапа и нанесла ему удар, от которого он стих навсегда, и, наконец, протянулась длинная морда и схватила его. Быстро поднявшись вверх по откосу, медведь перевалил на другую сторону пригорка и скрылся из вида вместе со своей добычей.

Здесь он считал себя в полной безопасности и принялся закапывать свою жертву.

XVII. Холл Билль посрамлен

Когда Холл Билль возвратился вечером домой, он застал там трех собак; у одной из них оказались сильные поранения, а другие две были так напуганы, что с этих пор выказывали мало интереса к охоте на вепря. И как ни понукал их охотник, они по прошествии некоторого времени сворачивали со следов вепря в сторону и шли по следу, приводившему их к дереву, куда взобрался енот, или к трещине в скале, где нашел себе убежище опоссум.

Холл Билль мог бы пройти в хижину своего соперника-охотника и взять у него более храбрых собак, но это значило признать трусость и непригодность своих собственных. Самолюбие его страдало при мысли об этом. В душе он был страстный охотник и не терпел противоречий. Он был человек упорный и готов был куда угодно итти по следу, если находил его заслуживающим внимания.

И вот, когда к нему снова явился посол от Пренти с извещением и новой потраве и обещанием хорошего вознаграждения за услугу, он ответил:

— Подождем хорошего дождя, я сам пойду по следу. Увидите тогда.

Знаменитая охота началась утром после сильного ливня. В ней приняли участие только Пренти и Билль. Охота предполагалась не шумная. Никто не обратил внимания на просьбы Лизеты пощадить ее Фому и устроить прочный забор.

— Я тебе сделаю браслет из его клыков и в золотой оправе, — сказал отец, как бы желая подкупить дочь и в то же время оправдать себя.

XVIII. Кровавый поединок

Сильный ливень смыл все старые следы, зато свежие были глубже и яснее. К тому же сухие листья не шуршали и ветки не трещали. Хороший охотник не нуждается в собаках после ливня. Прейти и Холл Билль отправились вдвоем, захватив с собой много раз испытанные ружья. Оба они были хорошие, опытные стрелки. Разница между ними в летах была небольшая, но Пренти приходилось ускорять свои шаги, чтобы не отставать от худощавого, подвижного охотника, который шагал впереди, внимательно всматриваясь в следы и приметы.

На болоте было много следов, но дождь их испортил, и все они еле слышно говорили: «Да, только много дней назад»…

И охотники двинулись вдоль окраины болота, направляясь к притоку реки, перевалили через невысокую гору и дошли до Хоперской реки. Тут Пренти взмолился об отдыхе. Холл Билль продолжал итти дальше и на расстоянии одного километра нашел то, что искал, — следы целой банды вепрей. Он прошел еще немного и увидел четырехдюймовый след ее предводителя.

— Го, го! — крикнул он в сторону Пренти. — Нашел! Идите скорей!

И Билль двинулся дальше, ничего не видя, кроме следов.

Пренти попытался итти за ним, но не мог его догнать. Громкие возгласы Холла Билля становились все менее и менее слышными, и Пренти, изнемогший от усталости, сел на упавший ствол дерева и ждал, какой оборот примут дела.

Прошло четверть часа. Пренти отдохнул немного и чувствовал себя лучше, но до слуха его не доходило ни малейшего звука, который указал бы ему, где находится охотник. Прошло еще четверть часа, и Пренти встал, собираясь подняться на Когерскую гору и оглядеть оттуда окрестности. Пройдя несколько шагов, он снова сел.

Прошло около часа, когда вблизи ручья, впадающего в Когерскую реку, он услышал какое-то движение в кустах и поспешил туда.

Пройдя немного, он остановился, прислушался, но ничего не услышал, кроме крика голубой сойки. Снова тишина. Через несколько минут до него донесся пронзительный крик веприцы, призывающей к себе на помощь. Она крикнула один раз, и все стихло.

Пренти осторожно и насколько мог скорее двинулся к лесу, росшему вдоль берегов Когерской реки.

Впереди слышались смешанные звуки: треск ветвей, топот тяжелых ног, разъяренные голоса животных.

Пренти призвал на помощь все охотничьи познания своей молодости. Он крался, как крадется пантера, подымая осторожно ногу и опуская ее лишь после того, как удостоверялся, что можно ступить совершенно бесшумно. Он протягивал палец, чтобы узнать направление ветра, шевелил траву для той же цели, одним словом, делал все возможное, чтобы приближение его было не замечено. По открытым местам он шагал быстро, держа ружье наготове.

В одной из зарослей он набрел на ствол гигантского дерева, лежавший наклонно. Пренти поспешно взобрался на ствол, чтобы оглядеться по сторонам, и сделался свидетелем потрясающего зрелища — он увидел стоявших лицом к лицу двух противников, которые, казалось, ждали только команды, чтобы наброситься друг на друга.

Один из них был черный свирепый медведь исполинских размеров, стоявший почти на открытом месте, а другой, — в десяти шагах от него, — колоссальный вепрь с длинным шрамом на морде.

Несколько в стороне от двух противников он увидел менее рослую веприцу с более короткой мордой и более слабыми клыками. В соседней, чаще кустарников притаилась вся их семья. Пренти показалось сначала, что вепрят всего две-три штуки, но затем он увидел, что их много. Вепрята были разных размеров — большие и очень маленькие. Это была целая шайка, беспорядочно перебегавшая с места на место.

Медведь попытался обойти вокруг кустов, но вепрь преградил ему дорогу, а вепрята с пронзительным визгом бросились в сторону от свирепого зверя; они бежали взапуски друг перед другом, за исключением одного, который еле плелся, потому что бок его был покрыт кровавыми полосами, а шея — грязью.

Противники стояли неподвижные и безмолвные. Покрытый струпьями нос медведя дрожал и раздувался; это был свирепый зверь с Когерской реки, и где-то в глубине его груди слышалось глухое ворчанье, похожее на эхо далекого грома в горах, как бы давая знать врагу, что ему скоро будет конец. А вепрь казался еще больше благодаря торчащей дыбом гриве; морда его была опущена, маленькие глазки бегали, клыки блестели, а челюсти чавкали, пока пена не покрыла его массивных щек.

Вепрята, притаившиеся в чаще, тревожно хрюкали, но вепрь не трогался с места и не издавал никакого звука, только челюсти его чавкали по-прежнему, да изредка лязгали клыки.

На одну только минуту как будто проявилось движение у стоявших друг против друга ожесточенных врагов.

Кто может измерить всю глубину чувств медведя, терзаемого чувством мести, желанием удовлетворить голод или подстрекаемого воспоминаниями о былых маленьких победах, и вепря, который в ответ на призыв веприцы со всем самоотвержением своей благородной натуры спешит на помощь семье, зная, что ей грозит опасность со стороны врага, которого он ненавидел всю жизнь. Всего этого, я думаю, было достаточно, чтобы вызвать страшное столкновение. Могучая сила, алчность и сомнительная храбрость одного против меньшей силы, но храбрости, не имеющей себе равной, и стальных мускулов другого — вот что представляли собой когерский медведь и Фома с фермы Пренти.