Альфред Брэм – Кабаны (страница 10)

Медленно двинулся медведь в сторону, собираясь обойти кусты не то с целью атаковать вепря сбоку, не то с целью напасть на его семью, но вепрь всякий раз преграждал ему путь. Опустив голову, с видом непоколебимой решимости, но не тратя напрасно сил, он ждал благоприятного момента, безмолвный и бесстрашный.

Медведь двинулся тогда в другую сторону, поднялся на ствол, зарычал и, как бы собираясь броситься в атаку, поднял лапу. Фома кинулся к нему. Медведь отскочил назад. Вепрь сдержал себя. Вторичное движение — и медведь бросился вперед. Го, го! Берегись, изуродованная струпьями морда! Это тебе не малый вепрёнок!

«Хлоп! хлоп! хлоп!» — подымалась и опускалась лапа медведя, из груди которого вырывалось короткое, хриплое дыхание. Широкая спина вепря, покрытая длинной щетиной, стойко выносила эти удары; он шатался, но не падал; белые клыки его торчали вверх, собираясь нанести удар в самое чувствительное место врага.

Бойцы на время разошлись. Вепрь был избит, зато у медведя бок был покрыт кровавыми полосами. Ни вздоха, ни стона, ни затрудненного дыхания; только с той стороны, где притаились вепрята, доносились тревожные, испуганные взвизгивания…

Но это было лишь начало кровавой битвы, и враги смотрели друг на друга, уклоняясь то в одну, то в другую сторону. Каждый из них угадывал намерение противника. Вепрь должен был стойко держаться на ногах, чтобы не погибнуть, а потому медведь стремился опрокинуть его на землю, чтобы затем, придержав его передней лапой, вскрыть ему брюхо когтями задней. Оба были охвачены воинственным безумием.

Продолжая изворачиваться во все стороны, когерский медведь не спускал глаз с вепря и выжидал благоприятного момента. Но вот противники сошлись снова, и медведь, бросившись со всего размаха на Фому, пытался всею тяжестью своего тела свалить его с ног, но вепрь держался стойко и царапнул клыками мягкое брюхо противника.

Медведь вздрогнул от боли и отступил назад. И снова стояли они друг против друга, готовясь к смертоносному удару. Медведь чувствовал себя безопаснее, стоя на поваленном стволе; он шагал то туда, то сюда, делал ложные удары до тех пор, пока Фома, горевший нетерпением продолжать битву, не бросился на него. Ствол преградил ему путь. Он перепрыгнул через него, но и это его не устроило. Враги снова сошлись; медведь бросился к вепрю и всею тяжестью навалился на него. «Клик! Клик!» — слышался лязг длинных, острых клыков. Медведь, обливаясь кровью, опустился на все четыре лапы. Исход битвы начинал колебаться, и успех переходил на сторону медведя.

Когда враги снова набросились друг на друга и медведь вторично одержал верх, на него внезапно налетела Гризель, быстро и изо всей силы нанося ему удар за ударом острыми клыками. Медведь отступил. Гризель схватила его заднюю лапу и, продолжая ее грызть, тащила к себе. Тогда Фома налетел сзади на чудовище и начал колоть его клыками и рвать его тело.

Медведь свалился. Фома и Гризель с остервенением кинулись на поверженного противника. Все три зверя смешались в чудовищный клубок. Лязг клыков, безмолвные удары, глухие стоны, придушенный рев, ослабевающее постепенно барахтанье, потоки крови, последняя попытка бегства, клочья шерсти, отчаянный вопль — когерский медведь был побежден. А противники продолжали рвать и терзать его. Медведь попытался ухватиться за ствол дерева, как бы ища у него защиты, но его стащили вниз.

Вепри до тех пор терзали его бока, пока не обнажили ребер. Они распороли ему брюхо и разбросали внутренности по стволу дерева. Они терзали и рвали ело тело до тех пор, пока не замер последний вздох, не прекратилось движение, и когерский медведь превратился в окровавленную, грязную массу.

А Пренти стоял и смотрел, как человек, потерявший сознание времени и пространства, которому кажется, будто он сам участвует в этой битве. Он следил за тем, как сильный, воинственный вепрь выигрывает поле битвы, и его победа казалась ему собственной победой. Он любил его, да, любил, как сильный человек любит мужественного, непоколебимого борца.

Он видел, как огромный, бесстрашный вепрь пришел в себя и успокоился, как подбежали вепрята, исподтишка хватали павшего врага и тут же, вообразив, вероятно, что он подает признаки жизни, с испугом убегали. Он видел, какую нежность выказали друг другу вепрь и веприца. Многое в их поведении говорило о крепких узах семейной любви. Животной любви, если хотите, но все-таки любви, которая готова на всякие испытания и на самую ожесточенную борьбу. И человек взглянул на оружие в своих руках, на блестящее смертоносное оружие, принесенное им для убийства. Ему сделалось стыдно, и чем дальше, тем становилось стыднее. — «Он спас мне дочурку, а я вот чем хотел отплатить ему». — И Пренти вспомнил, как Лизета, единственное существо, на котором была сосредоточена его любовь, явилась взволнованная домой и рассказала ему о битве с гремучей змеей; вспомнил, что он пережил в ту минуту, и глубокое волнение охватило его. Слова Лизеты сразу приобрели в его глазах большое значение. Да, она была права. Существуют другие, лучшие способы охранить огород.

Восхищение перед непоколебимым мужеством вепря все сильнее охватывало фермера.

«Удивительное зрелище! В жизнь свою не видывал такой поразительной битвы. И после этого убить его? Нет! Пусть себе гуляет по болотам, пока не умрет от старости».

Подруга вепря направилась к лесу, а следом за нею и весь ее выводок. Семья бежала весело, позабыв о случившемся; несколько отстал от остальных раненый вепренок. Позади всех шел Фома, сильный, как всегда, хотя и покрытый ранами, причинявшими ему сильную боль. Пройдя несколько шагов, он остановился и оглянулся назад; увидав, что враг его лежит неподвижно, вепрь двинулся дальше.

Процессия скоро скрылась в гуще папоротников. В воздухе замелькали крылья коршунов, слетавшихся на поле битвы…

ТАИНСТВЕННЫЙ ВРАГ

Эта странная история началась с того, что Джесси не вернулась домой. По крайней мере, у Боба Корлисса впервые мелькнула мысль, что не все благополучно, когда овчарка не вернулась с острова вместе с Генри. К тому же негр не преминул высказать Корлиссу свой взгляд на загадочное происшествие.

— На острове кто-то есть, сэр, но кто это такое, я не знаю… Да и Джесси… она куда-то пропала…

— Ведь она отправилась с тобой, не правда ли, Генри? Разве она не была при тебе, когда ты собирал годовалый телят, чтобы покормить их на Джэкфильдской насыпи?

— Да, она пошла со мной, сэр. Некоторое время она вертелась возле меня; потом она словно напала на какой-то след на дальней насыпи, да так и не вернулась… А ведь Джесси такая умница, что никак не может заблудиться, — добавил негр с угрюмой многозначительностью.

— Ты только что сказал, что на острове кто-то есть. Что ты хотел этим сказать, Генри? — спросил Корлисс. Он был не из тех людей, которые поддаются смутным страхам.

— Я не досчитался трех боровов, сэр, и два теленка страшно изодраны. Большой боров так сильно изранен, что едва ходит. А теперь вот и Джесси куда-то пропала… Кроме того, все наши животные там на острове — какие-то перепуганные: все оглядываются по сторонам…

— Сейчас только середина марта, — начал соображать Боб, — однако какой-нибудь самец-аллигатор уже мог проснуться от зимней спячки и натворить все эти беды… Только аллигатор едва ли зашел бы так далеко по Джэкфильдской насыпи… Что ты об этом думаешь, Генри?

— Я искал следов, но ничего не нашел. Привидения следов не оставляют, масса Боб… — сказал негр.

— Вздор! Слыханное ли дело, чтобы привидение могло искалечить столько домашних животных на острове, лежащем среди речной дельты! Неужели ты веришь в такую чушь?

— Привидение может сделать все, что угодно, — возразил негр. — Поэтому, когда я не знаю, кто натворил беду, я говорю, что это сделало привидение.

— Вот что, Генри, принимайся-ка за дойку коров, а я отправлюсь на остров и посмотрю, в чем там дело. Что бы там ни было, я непременно хочу найти Джесси. Может быть, мне по пути удастся обнаружить что-нибудь интересное.

— Будьте осторожны, масса Боб! — предостерегал хозяина негр, любуясь никогда не покидавшей плантатора отвагой и решительностью. — Вам бы лучше взять с собою два ружья.

Корлисс громко расхохотался; его искренняя веселость заставила улыбнуться угрюмого негра.

— Два ружья? — переспросил плантатор. — Да разве ты не знаешь, что ружья бессильны против привидений! Нет, я возьму окованное железом весло: оно мне во всяком случае понадобится, чтобы переехать реку. Ружья я оставлю здесь, Генри. Если твое привидение перелетит через реку, можешь расстрелять его.

Оба смеялись, расставаясь, но улыбка быстро сбежала с лица Генри.

— Хозяин идет навстречу опасности, — пробормотал негр. — Его ничто не может испугать… Нравится мне работать на такого человека! — добавил он несколько непоследовательно.

С марта по ноябрь Корлисс держал почти весь свой скот на острове — широком невозделанном пространстве земли, лежавшем в дельте реки Санти. Это была дикая область: обширные болотистые пастбища, трясины, шелестящие заросли лотосов и тростников. Некогда превращенный в плодородные рисовые поля, этот огромный участок вернулся в первобытное состояние. Вероятно, местность сделалась еще более дикой и непроходимой, чем раньше, так как теперь ее изрезывали глубокие канавы и заросшие болотными травами рвы, в которые было легко провалиться; там и сям попадались остатки дамб. Несмотря на свою запущенность, остров представлял собою прекрасное летнее пастбище. Правда, свирепый аллигатор порою лакомился молодым скотом, дикая кошка — этот бандит речных болот — по временам ловила поросят, да иногда какое-нибудь крупное животное погибало от укуса гремучей змеи. Зато свежая вода всегда имелась в изобилии, густая тень позволяла укрыться от зноя, а землю покрывала роскошная сочная трава. Рогатый скот возвращался с острова в прекрасном состоянии, отъевшийся, гладкий и здоровый, хотя слегка одичавший. Уже в течение многих лет негр Генри помогал Корлиссу выполнять эту часть работ на плантации. Три года овчарка Джесси добросовестно исполняла свою долю работы. Теперь она пропала, и хозяин отправился ее искать.