Альфред Бестер – Звезды - моё назначение (Тигр! Тигр!) (страница 24)
- Спокойней. - Голос Джизбеллы звучал холодно и уверенно. - Ты подходишь слишком быстро. И, между прочим, нас накрыли.
Фойл затормозил кормовыми двигателями, тревожно глядя вниз. Поверхность астероида облепил рой шершней. Это была команда Дагенхема в жёлто-чёрных полосатых скафандрах. Они кружили вокруг одинокой белой фигурки, метавшейся из стороны в сторону и уворачивавшейся от них.
- Не волнуйся. - Джиз говорила спокойно, но он слышал, как тяжело она дышит. - Ещё немного... Сделай четверть оборота...
Фойл повиновался почти автоматически, продолжая наблюдать за борьбой внизу. Корма яхты закрыла сейф, однако всё ещё было видно людей Дагенхема и Джизбеллу. Она включила ранцевый двигатель... крохотный язычок пламени вырвался из её спины... снова сумела увернуться, взлетела с поверхности астероида. Тут же вспыхнуло пламя из ранцев людей Дагенхема устремившихся за ней. Полдесятка из них прекратили преследовать Джизбеллу и ринулись на "Уикенд".
- Приближается, Гулли. - Джизбелла судорожно втягивала воздух но её голос звучал ровно. - Корабль Дагенхема ушёл на ту сторону, но они наверняка ему просигналили и он уже идёт сюда. Держись на месте, Гулли. Так, ещё секунд десять...
Шершни сомкнулись и поглотили маленький белый костюм.
- Фойл! Ты слышишь меня, Фойл? - голос Дагенхема, сперва еле пробивался через шум, потом вдруг раздался в шлемофоне ясно и отчётливо. - Это Дагенхем говорит на вашей волне. Сдавайся, Фойл!
- Джиз! Джиз! Ты можешь вырваться?
- Держись на месте, Гулли... Пошёл! Точно в лунку, сынок!
Тяжёлый удар сотряс корабль, когда медленно кувыркающийся сейф влетел в главный люк. В тот же миг белая фигурка выскочила из роя жёлтых ос, и оставляя огненный хвост, преследуемая по пятам, помчалась к яхте.
- Давай! Джиз! Давай!!! - взвыл Фойл. - Скорей, девочка, скорей!
Джизбелла скрылась из виду за кормой корабля, и Фойл приготовился к максимальному ускорению.
- Фойл! Ты ответишь мне? Говорит Дагенхем.
- Убирайся к чёрту, Дагенхем! - прорычал Фойл. - Скажи мне, когда будешь на корабле, Джиз, и держись.
- Я не могу попасть, Гулли.
- Ну давай же, девочка!
- Я не могу попасть на корабль. Сейф закрыл проход. Застрял на полпути...
- Джиз!
- Говорю тебе, не могу! Я снаружи! - в отчаянии выкрикнула она. Фойл дико озирался. Люди Дагенхема карабкались по корпусу "Уикенда" со сноровкой профессиональных пиратов. Над близким горизонтом астероида поднимался корабль Дагенхема. У Фойла закружилась голова.
- Фойл, тебе конец. Тебе и девушке. Но я предлагаю сделку...
- Гулли, помоги мне! Сделай что-нибудь, Гулли! Спаси!.. Я погибла!
- Ворга, - озверело выдавил Фойл. Он закрыл глаза и опустил руки на пульт. Взревели кормовые двигатели. "Уикенд" содрогнулся и прыгнул вперёд. Он оставил позади пиратов Дагенхема, Джизбеллу, угрозы и мольбы. Безжалостно вдавил Фойла в кресло чудовищным ускорением; ускорением, менее жестоким, менее коварным, менее предательским, чем обуявшая его страсть.
И когда он бежал от них - на его лице выступило кроваво-красное клеймо одержимости.
Часть 2
"Том О'Бедлам.". Перевод с английского Г. Пруткова [6]
Глава 8
Уходящий год горчил как яд, пропитавший планеты. Война набирала обороты и перерастала из романтических приключений и стычек в далёком космосе в чудовищную, всё более разраставшуюся бойню. Становилось очевидно, что закончились последние Мировые Войны и началась первая из Солнечных Войн.
Воюющие стороны медленно, но неумолимо посылали людей и технику на убой. Внешние Спутники объявили всеобщую мобилизацию, и Внутренние Планеты, естественно, последовали их примеру. На службу армии были поставлены торговля, промышленность, науки и ремёсла. Начались запреты и преследования. Армии и флот выставляли требования и проводили реквизиции.
Коммерция повиновалась, потому что эта война (как и все войны) являлась лишь продолжением политики другими средствами. Но население протестовало, и джант-дезертирство из армии и с принудительных работ стало критической проблемой. Бродили слухи о шпионах и диверсантах. Паникёры становились Информаторами и Линчевателями. Зловещие предчувствия проникли в каждый дом от Баффиновых Островов и до Фолклендов Конец года скрашивало лишь явление Четырехмильного Цирка.[7]
Таково было прозвание гротескной свиты Джеффри Формайла с Цереры, молодого повесы с крупнейшего из астероидов. Формайл был невообразимо богат и невообразимо занятен. Он был классическим мещанином во дворянстве, образцом богатого выскочки всех времен. Его сопровождение представляло собой помесь бродячего цирка с потешным двором болгарского царька. Таким он и явился в Грин Бэй, Висконсин.
Сперва, ранним утром, нотариус в высоченном цилиндре юридического клана, явился со списком мест для лагеря в руках и небольшим состоянием в кармане. Он облюбовал большой луг в четыре акра у озера Мичиган и арендовал его за бешеную цену. За ним явилась орава землемеров, из клана Мэйсон и Диксон. За двадцать минут землемеры разметили контуры лагеря, и разнёсся слух о прибытии Четырехмильного Цирка. Из Висконсина, Мичигана и Миннесоты стали собираться зеваки.
На луг джантировали двадцать рабочих, каждый с тюком-палаткой за спиной. Распоряжения, крики, проклятья, истошный вой сжатого воздуха сплелись в единый хор. Двадцать гигантских куполов рванулись вверх, сверкая быстро высыхающей на зимнем солнце радужной плёнкой. Толпа наблюдателей одобрительно зашумела.
Шестимоторный вертолёт снизился и завис над гигантским батудом. Из его разверзнувшегося брюха пролился водопад мебели. В лагерь джантировали повара, официанты, слуги и камердинеры. Они обставили и украсили шатры. Задымили кухни и ароматы жареного, копчёного и печёного наполнили лагерь. Частная полиция Формайла уже находилась на посту, патрулируя все четыре акра и отгоняя толпу зевак.
Затем - самолётами, машинами, автобусами, грузовиками, велосипедами и джантированием - стала прибывать свита Формайла. Библиотекари и книги, лаборатории и учёные, философы, поэты и спортсмены. Разбили площадку для фехтования, ринг для бокса, уложили маты для дзю-до. Свежевырытый пятидесятифутовый пруд молниеносно заполнили водой из озера. Любопытная перебранка произошла между двумя мускулистыми атлетами - подогреть ли воду для плавания или заморозить для фигурного катания.
Прибыли музыканты, актёры, жонглёры и акробаты. Гам становился оглушительным. Компания механиков в мгновение ока соорудила заправочно-ремонтный пункт и со страшным рёвом завела две дюжины дизельных тракторов - личную коллекцию Формайла. После всех появилась обычная лагерная публика: жёны, дочери, любовницы, шлюхи, попрошайки, мошенники и жулики. Через пару часов гомон цирка был слышен за четыре мили - отсюда и происходило его название.
Ровно в полдень Формайл с Цереры прибыл, продемонстрировав столь вопиюще несуразный и нелепый способ передвижения, что рассмеялся бы и закоренелый меланхолик. Гигантский гидроплан с гудением зашёл юга и сел на поверхность озера. LST баржа [8] появилась из брюха амфибии и поплыла к берегу. Носовая рампа с грохотом откинулась и по ней съехал штабной автомобиль двадцатого века. Одна диковина громоздилась на другую к восхищению зевак; штабной автомобиль проехал двадцать ярдов к центру лагеря и остановился.
- Что теперь? Велосипед?
- Нет, роликовые коньки...
- Он выпрыгнет на пого-скакалке...
На этот раз Формайл превзошёл самые дикие предположения. Над крышей автомобиля показалось жерло цирковой пушки. Затем раздался грохот чёрного пороха и Формайл с Цереры вылетел из пушки по изящной дуге, к самому входу его шатра, где он был пойман сетью растянутой четырьмя лакеями. Аплодисменты, которыми его приветствовали, были слышны за шесть миль. Формайл взобрался на плечи лакея и взмахом руки потребовал тишины.
- О, господи! Оно собирается произносить речь!
- "Оно"? Вы имеете в виду "он"?
- Нет, оно. Это не может быть человеком.
- Друзья, римляне, соотечественники! - проникновенно воззвал Формайл. - Доверьте мне свои уши. Шекспир 1564-1616. Проклятье!
Четыре белые голубки выпорхнули из рукавов Формайла и унеслись прочь. Он проводил их изумлённым взглядом. Затем продолжил:
- Друзья, приветствия, добро пожаловать, бонжур, бон тон, бон виан, бон вояж, бон.... Какого чёрта?
Карманы Формайла задымились и вспыхнули четырьмя римскими свечами. Он попытался погасить пламя. Отовсюду посыпались конфетти и серпантин,
- Друзья... Молчать! Я всё-таки произнесу эту речь! Тихо!.. Друзья!..
Формайл ошарашено оглядел себя. Его одежда задымилась и стала испаряться, открывая ярко-алое трико.
- Клейнман! - яростно взревел он. - Клейнман! Что с вашим чёртовым гипнообучением?!
Из шатра высунулась лохматая голова. - Ви училь свой речь, Формайль?
- Будьте уверены. Я учил её битых два часа. Ни разу не вытаскивал головы из гипношлема, "Клейнман об иллюзионизме".
- Нет, нет, нет! - закричал лохматый. - Сколько раз мне говорить?! Иллюзионизм не есть красноречий! Есть магия! Думпкопф! Ви училь неправильный курс!