Альфред Бестер – Тигр! Тигр! (страница 9)
— Опасный подарок. — Отверженный щупач искоса поглядел на него и злобно рассмеялся. — Ты задумал еще кого-нибудь погубить?
— Вовсе нет, Джерри. Это подарок для моего друга. Для доктора Огастеса Тэйта.
— Тэйта! — уставился на него Черч.
— Ты его знаешь? Он собиратель антиквариата.
— Я его знаю. Я его знаю. — Черч начал хрипло фыркать, словно астматик. — Но кажется, что теперь я узнаю его получше. И начинаю его жалеть. — Он перестал смеяться и пронзил Рейха испытующим взглядом. — Разумеется. Отличный презент для Гаса. Идеальный презент для Гаса. Потому что он заряжен.
— Да? Заряжен?
— О да. Он заряжен. Пять чудесных патронов. — Черч снова фыркнул. — Подарок для Гаса. — Он коснулся устройства. Сбоку выскочил цилиндрик, в котором имелось пять гнезд с пятью бронзовыми пульками. Черч перевел взгляд с патронов на Рейха. — Пять змеиных зубов для Гаса в подарок.
— Я же тебе сказал, что моя цель невинна, — резко ответил Рейх. — Придется вырвать эти зубы.
Черч удивленно посмотрел на него, потом отошел по проходу между полками и вернулся с парой небольших инструментов. Быстро вынув все пули из патронов, он вставил холостые обратно, защелкнул барабан и положил оружие на стойку рядом с деньгами.
— Теперь все безопасно, — сказал он жизнерадостным тоном. — Малышу Гасу ничего не грозит. — Он выжидательно покосился на Рейха. Рейх протянул к нему руки. Одной подвинул к Черчу деньги. Другой потянул к себе оружие. В этот момент Черч снова переменился. Безумная веселость слетела с него. Он цапнул запястья Рейха пальцами, словно стальными когтями, и напряженно подался к нему.
— Нет, Бен, — произнес он, впервые называя Рейха по имени. — На такую цену я не согласен. И ты это знаешь. Пускай у тебя в голове и крутится дурацкая песенка, но я знаю, что ты знаешь.
— Хорошо, Джерри, — ровным голосом отозвался Рейх, не ослабляя хватки на рукояти оружия. — Назови свою цену. Сколько ты хочешь?
— Я хочу восстановления в правах, — сказал щупач. — Я хочу вернуться в Гильдию. Я хочу снова стать живым. Такова цена.
— Ну что ж я могу сделать? Я не щупач. Я не принадлежу к Гильдии.
— Бен, ты не беспомощен. Ты всегда находишь пути и средства. Ты можешь повлиять на Гильдию. Ты можешь сделать так, чтобы меня восстановили.
— Невозможно.
— Ты можешь их подкупить, оклеветать, шантажировать… очаровать, соблазнить, покорить. Ты это можешь, Бен. Ты можешь для меня это сделать. Помоги мне, Бен. Я же тебе однажды помог.
— Я с лихвой расплатился с тобой за ту помощь.
— А я? Чем расплатился я? — взвизгнул щупач. — Я своей жизнью заплатил!
— Ты поплатился за собственную глупость.
— Бен, да бога ради, ну помоги же мне. Помоги или убей. Я уже мертвец. У меня просто духу не хватает покончить с собой.
Рейх помолчал и вдруг ответил грубо:
— Джерри, мне кажется, самоубийство для тебя — наилучший выход.
Щупач отпрянул, словно в него ткнули чем-то раскаленным. Остекленевшие глаза уставились на Рейха с измученного лица.
— А теперь назови свою цену, — сказал Рейх.
Черч тщательно примерился, плюнул на деньги и перевел на Рейха полный испепеляющей ненависти взор.
— Бесплатно, — сказал он, развернулся и исчез в тенях подвала.
4
Нью-йоркский вокзал Пенсильвания, пока его не разрушили по причинам, затянутым дымкой неопределенности конца двадцатого века[4], являл собою, о чем миллионы путешественников даже не догадывались, зримую связь времен. Внутренняя отделка гигантского терминала воспроизводила величественные термы Каракаллы в древнем Риме. Как и многолюдный особняк Марии Бомон, которую тысячи самых что ни на есть интимных врагов прозвали Позолоченной Мумией.
Пока Бен Рейх спускался по восточному эскалатору — в сопровождении доктора Тэйта и с орудием убийства в кармане, — чувства его откликались на окружающее в ритме стаккато. Гости на нижнем этаже… Блеск форменных одежд, платьев, фосфоресценция плоти, колышутся светильники на тонких ножках, источая пастельные лучи…
Звуки: голоса, музыка, официальные объявления, эхо…
Роскошная позолота смертельной ловушки… И даже не так: Господь свидетель, подобного уже семьдесят лет никто не проворачивал… Забытое искусство… вроде флеботомии, хирургии, алхимии… Я верну им смерть. Не поспешное, безрассудное убийство в припадке психоза или в драке, а нормальное, целенаправленное, распланированное, хладнокровное…
— Бога ради! — прошептал Тэйт. — Осторожней, человече. От вас так и пышет убийством.
— Так-то лучше. Вот один из ее щупачей-секретарей. Он сканирует гостей, чтобы выявить незваных. Продолжайте напевать про себя.
Тонкий и стройный юноша, словно порыв ветра, золотистая стрижка, фиолетовая блуза, серебряные кюлоты:
— Доктор Тэйт! Мистер Рейх! Просто нет слов. Да, правда! Ни единого слова на язык не приходит. Входите же, входите!
К нему устремилась Мария Бомон: руки нараспашку, глаза навыкате, обнаженный бюст напоказ… пневматическая хирургия[5] преобразила ее в гротескное подобие бенгальской статуэтки: накачанные бедра, накачанные щиколотки, накачанные позолоченные груди. Рейху она представлялась галеонной фигурой на носу корабля порнографов… прославленная Позолоченная Мумия.
— Бен, голубчик мой! — Она заключила его в усиленные пневматикой объятия, прижимаясь так, чтобы его рука вдавилась в ее ребра. — Как чудесно, как чудесно.
— И слишком пластмассово, Мария, — пробормотал он ей на ухо.
— Ты отыскал свой потерявшийся миллион?
— Вот буквально только что, дорогая, он оказался у меня в руках.
— Осторожней, смелый воздыхатель. Эта божественная вечеринка записывается в мельчайших деталях.
Рейх посмотрел через ее плечо на Тэйта. Тэйт успокаивающе покачал головой.
— Иди же, пообщайся со всеми, кто стоит внимания, — сказала Мария, взяв его под локоть. — У нас целая вечность впереди друг для друга.
Свет под крестчатыми сводами снова изменился, сдвинувшись по спектру. Костюмы сменили цвет. Кожа, ранее блиставшая розовым перламутром, теперь стала зловеще люминесцировать.
Тэйт с левого фланга Рейха подал условный сигнал:
Мария представляла другого своего любимчика неопределенного пола — летящий, золотистая стрижка, блуза оттенка фуксии, кюлоты цвета берлинской лазури.
— Бен, это Ларри Ферар, другой мой секретарь по связям с общественностью. Ларри не терпится с тобой познакомиться.
— Мистер Рейх! Я в смятении. Ни единого слова на язык не приходит, вот те раз.
Юноша довольствовался ответной усмешкой Рейха и исчез. Тэйт, продолжавший конвоировать их, успокоительно кивнул Рейху. И снова переменилось освещение под потолком. Фрагменты костюмов на телах гостей истаяли; Рейх, которого мода на ультрафиолетово-прозрачные вставки не прельстила, в безопасном непрозрачном одеянии презрительно наблюдал, как рыщут взгляды кругом, доискиваясь, сравнивая, восхищаясь, вожделея.
Тэйт просигналил:
Рядом с Марией возник секретарь.
— Мадам, — пролепетал он, — у нас небольшое contretemps[6].
— А именно?
— Тут мальчишка Червилов. Гален Червил.
Лицо Тэйта напряглось.
— А что в нем особенного? — окинула взглядом толпу Мария.