Альфред Бестер – Тигр! Тигр! (страница 7)

— Черт побери, от этого зависит вся моя жизнь! — рявкнул Рейх. — Говорите человеческим языком.

— Это несложно. В каждом человеке сбалансированы два противоборствующих импульса… Инстинкт жизни и инстинкт смерти. У обоих идентичная цель — достижение нирваны. Инстинкт жизни: стремиться к нирване вопреки любым препятствиям. Инстинкт смерти: добиваться нирваны путем самоуничтожения. Обычно эти инстинкты слиты воедино в адаптированном к жизни индивидууме. Под психическим напряжением они разъединяются. С д’Куртнэ происходит именно это.

— Ну да, боже мой! И он нацелился на меня!

– @кинс увидится с д’Куртнэ утром четверга и попробует отговорить от замыслов, какими б те ни были. @кинс очень переживает за него и решительно намерен остановить. Он специально прилетел с Венеры, чтобы перехватить д’Куртнэ.

— Ему не придется останавливать д’Куртнэ. Я сам это сделаю. Ему не нужно меня прикрывать. Я сам себя прикрою. Это самооборона, Тэйт… не убийство, а самооборона! Вы отлично поработали. Мне больше ничего не требуется.

— О Рейх, вам потребуется еще очень многое. Среди прочего — запас времени. Сегодня понедельник. Вы должны подготовиться к среде.

— Я буду готов, — проворчал Рейх, — и вам лучше тоже подготовиться.

— Мы не можем позволить себе неудачи, Рейх. Если вдруг все же… впереди Разрушение. Вы это осознаете?

— Разрушение для нас обоих. Я это понимаю. — Голос Рейха дрогнул. — Да, Тэйт, вы в этом увязли вместе со мной, и я пройду путь до конца… если потребуется, до Разрушения.

Он занимался планами весь понедельник — дерзко, уверенно, смело. Черновые записи делал с легкостью художника, набрасывающего контур рисунка карандашом перед тем, как повторить его в смелых мазках; но финальные мазки отложил. В среду придется положиться на инстинкт убийцы. Он отложил план и уснул в ночь с понедельника на вторник… И проснулся с криком, потому что снова увидел Человека Без Лица.

Во вторник Рейх покинул башню «Монарха» раньше обычного, после полудня, и спустился в магазин аудиокниг «Сенчури-аудио» на Шеридан-Плейс. Магазин специализировался на пьезокристаллических записях — крошечных драгоценностях в элегантной оправе. Последний писк моды — оперные броши для милой дамы. (Музыка всегда при ней.) Имелись в «Сенчури» и стеллажи с устаревшими печатными книгами.

— Мне нужен какой-нибудь особый подарок для подруги, которой я пренебрегал, — заявил Рейх продавцу.

Его тут же забросали предложениями.

— Недостаточно оригинально, — посетовал Рейх. — Почему бы вам, люди, не нанять наконец щупача? Куда легче с клиентами управляться станет. Не настолько ж вы старомодны и вычурны?

Он начал слоняться по магазину с беспокойными клерками на хвосте. Как следует заморочив им голову, но еще до того, как встревоженный менеджер послал бы за продавцом-щупачом, Рейх остановился перед книжными стеллажами.

— А что это такое? — изобразил он удивление.

— Старинные книги, мистер Рейх. — Продавцы охотно взялись объяснять теоретические и практические аспекты архаичной визуальной книги, пока Рейх неторопливо обыскивал стеллажи, пробираясь к намеченному потрепанному коричневому томику. Он хорошо помнил эту книгу. Он пролистал ее пять лет назад и сделал пометку в черной записной книжке. Старый Джеффри Рейх был не единственным предусмотрительным человеком среди Рейхов.

— Интересно. Да, очень интересно. А вот это что? — Рейх снял с полки коричневый томик. — Развлечения для вечеринки. Что значит эта дата? Правда? Неужели в ту пору уже устраивали вечеринки?

Продавцы заверили его, что древние были во многих отношениях потрясающе современны.

— Посмотрим, что тут, — хмыкнул Рейх. — Бридж медового месяца… Прусский вист… Почтовое отделение… Сардинки… Что же это может быть? Страница 96. Давайте глянем.

Рейх перелистывал страницы, пока не добрался до напечатанного жирным шрифтом заголовка:

— Вы только взгляните, — рассмеялся он в притворном удивлении. И указал на хорошо запомнившийся ему абзац.

Один игрок водит. В доме гасят весь свет, и ведущий где-нибудь прячется. Спустя несколько минут игроки порознь отправляются его искать. Первый нашедший не сообщает об этом остальным, но прячется вместе с ведущим. Постепенно каждый игрок находит «сардинок» и присоединяется, пока все не спрячутся в одном месте, а последний — проигравший — не останется блуждать один во тьме.

— Это я возьму, — сказал Рейх. — Именно это мне и нужно было.

Тем вечером он истратил три часа, методично обезображивая страницы томика. Он разогревал их, протравливал кислотой, пятнал, резал ножницами, уродуя инструкции ко всем забавам, и каждая пропалина, каждый порез, каждый разрыв казались ему ударом, нанесенным по извивающемуся в корчах телу д’Куртнэ. Покончив с опосредованными убийствами, он убедился, что все инструкции стали неудобочитаемыми. Все, кроме «Сардинок».

Рейх упаковал книгу и послал ее оценщику Грэму через пневмопочту. Сверток с шумом устремился в путь и возвратился часом позже с официальной оценкой и печатью от Грэма. Увечий, понесенных книгой по вине Рейха, тот не заметил.

Рейх сменил обертку на подарочную, приложив к ней, как было принято, оценку, и послал тем же способом в дом Марии Бомон. Через двадцать минут пришел ответ.

Дарагой! Дарагой! Дарагой! Я уж думала, ты савсем позобыл (да уж, похоже, записку писала сама Мария) старую прилестницу. Как восхититильно. Приходи в Бомон-Хаус сегодня вечером. У нас вечеринка. Поиграем в игры из твоего чюдесного подарка.

Приложением к письму в почтовой капсуле пришел портрет Марии в звездочке из синтетического рубина. Естественно, портрет ню.

Рейх ответил: Какая жалость. Не сегодня. У меня один из миллионов пропал.

Она ответила: Тогда в среду, умнинький мой. Я тебе один из своих дам.

Он отозвался: Рад буду принять подарок. Приведу гостя. Целую тебя всю.

После этого он пошел в постель.

И закричал на Человека Без Лица.

Утром среды Рейх наведался в наукоград «Монарха» (отцовские чувства и всякое такое, вы знаете) и провел познавательный час в обществе талантливой молодежи. Он обсудил их проекты и блистательное будущее, какое сулила им вера в «Монарх». Рассказал старый пошлый анекдот про девственника-первопроходца, который совершает экстренную посадку на летающий в открытом космосе гроб, а труп ему и говорит: Да я просто туристка! Талантливая молодежь подобострастно посмеивалась и немного презирала босса.

В такой вот неформальной обстановке Рейх улучил минутку проскользнуть в лабораторию с ограниченным доступом и похитил оттуда одну нокаут-капсулу. Последние представляли собой медные кубики, вполовину меньше запальных капсюлей и вдвое смертоносней. Если такой кубик разбить, он исторгал ослепительное голубое пламя, и вспышка временно ионизировала родопсин — зрительный пурпур сетчатки глаз, — ослепляя жертву и лишая ее всякого представления о времени и пространстве.

После полудня среды Рейх спустился на Мелоди-Лэйн, в сердце театрального квартала, и посетил контору «Психосонгс Инкорпорейтед». Тут заправляла умненькая девушка, сочинявшая великолепные куплеты для рекламного отдела и штрейкбрехерские кличи разрушающей силы для отдела пропаганды (в прошлом году «Монарху» потребовались все ресурсы, чтобы подавить выступления протестующих рабочих). Звали барышню Даффи Уиг&. В глазах Рейха она была воплощением современной карьеристки — девственницы-соблазнительницы.

— И как ты, Даффи? — спросил он, вежливо чмокнув ее. Даффи была красива и фигуриста, словно график динамики продаж, но чуть моложе, чем ему нравилось.

— А вы, мистер Рейх? — Она смерила его странным взглядом. — Однажды найму какого-нибудь эспера, специалиста по одиноким сердцам, чтобы истолковал для меня ваш поцелуй. Мне по-прежнему кажется, что спрашиваете вы не о бизнесе.

— Нет.

— Вот негодяй.

— Даффи, мужчина должен блюсти честь смолоду. Целуешь девушек без разбору — в богачах не задержишься.

— Вы же меня целуете.

— Только потому, что ты совсем как та девушка с кредитки.

— Пип, — сказала она.

— Поп, — сказал он.

— Бим, — сказала она.

— Бам, — сказал он.

— Прибила бы на месте того, кто это сочинил, — сказала Даффи мрачно. — Ладно, красавчик, что у вас за печаль?

— Азартные игры, — ответил Рейх. — Эллери Уэст, заведующий моим клубом для персонала, жалуется на азартные игры в «Монархе». Говорит, народ к ним слишком пристрастился. Если честно, мне без разницы.

— Должник побоится просить повышения.

— Вы умны не по годам, юная леди.

— Значит, тебе что-нибудь против азартных игр?

— Что-нибудь в этом роде. Прилипчивое, но не слишком очевидное. Не типичный пропагандистский мотив, а, так сказать, с замедленным высвобождением. Я бы хотел добиться более-менее бессознательного психокондиционирования.

Даффи кивала, делая быстрые пометки.

— И пускай эту песенку будет приятно послушать. Бог знает, сколько народу передо мной пройдет, напевая, насвистывая и мурлыча ее себе под нос.

— Ах ты ж негодник. Все мои куплеты приятно послушать.

— По первому разу.

— За это с тебя еще тысяча.

Рейх рассмеялся.

— Если уж мы о монотонности говорим… — продолжил он без паузы.

— Мы не говорили.

— Какая была самая прилипчивая из твоих работ?

— Прилипчивая?

— Ты понимаешь. Вроде тех рекламных куплетов, которые так и лезут в башку.