Альфред Бестер – Тигр! Тигр! (страница 27)
Они потянулись к доктору поодиночке, парами и стайками. Рыжеволосый исследователь, который действительно работал над проектом транзистора, способного записывать телепатические импульсы, наскоро придумал историю о том, что оптическая передача мыслей-де провоцирует астигматизм аппаратуры, и скромно попросил консультации. Пара красоток, уткнувшаяся в тупик проблемы дальней телепатической связи, потребовала от доктора Джордана разъяснить, почему зрительные образы всегда передаются в мыслях с цветовым искажением (на самом деле нет). Японцы, занятые изучением экстрасенсорного узла телепатической восприимчивости, настаивали, что телепатический узел связан со зрительным нервом (они ближе двух миллиметров друг к дружке нигде не подходят), и, учтиво пришепетывая, соблазняли доктора Джордана весьма правдоподобными результатами опытов.
В час пополудни Пауэлл заметил:
— Прошу прощения, доктор, но отведенный вами час истекает, а у вас, как вы заявляли, важные…
— Все в порядке, все в полном порядке, — отмахнулся Джордан. — Теперь, дорогой доктор, если испытать оптическую передачу…
В час тридцать пополудни Пауэлл снова напомнил:
— Уже час тридцать. Доктор Джордан, ваша ракета в пять. Я, правда, считаю, что…
— Полно времени, полно времени. Женщины и ракеты, сами понимаете, взаимозаменяемы. Дорогой сэр, тонкость в том, что ваше исследование, сколь ни превосходное, страдает от одного существенного изъяна. Вы не пробовали окрашивать узел живого организма витальным красителем, например гистологическим красным Эрлиха или кристаллическим фиолетовым. Я предложил бы…
В два часа из буфета принесли закуску, не помешавшую пиршеству умов.
В два тридцать доктор Джордан, восторженный и пылающий румянцем, заявил, что мысль о богатой жизни на Каллисто ему, честно говоря, претит. Там нет ученых. Не с кем поговорить. Ничего подобного этому потрясающему семинару там не предвидится.
В три он признался Пауэллу, при каких обстоятельствах получил поместье. Похоже, сначала им владел Крэй д’Куртнэ, а старый Рейх (отец Бена) каким-то способом умыкнул его у д’Куртнэ и записал на жену. После ее смерти поместье досталось сыну. Даже ворюга Бен Рейх, наверное, усовестился этого и предоставил решение вопроса суду, а там, слово за слово, выплыла доля Уилсона Джордана.
— И, конечно же, это далеко не единственный грешок на его совести, — продолжил Джордан. — Чего я только не нагляделся, работая с ним! Ну, впрочем, финансисты все подонки, вы не согласны?
— Не думаю, что к Бену Рейху применимо такое определение, — с подчеркнутым благородством отозвался Пауэлл. — Я им скорее восхищен.
— Конечно, конечно, — поспешно согласился Джордан, — совесть у него, как ни крути, есть. И это восхитительно, потому что мне бы не хотелось дать ему повод подумать обо мне как о…
— Само собой, — заговорщицки усмехнулся Пауэлл Джордану. — Как ученые, мы можем порицать, но как люди светские, вынуждены хвалить.
— Ну хоть вы меня понимаете, — крепко потряс его руку Джордан.
В четыре часа доктор Джордан сообщил коленопреклоненным японцам, что он с радостью поделится подробностями своей самой секретной работы по физиологии зрительного пурпура с юными исследователями и передаст эстафету следующему поколению. На глаза ему навернулась слеза, а голос охрип от сентиментального восторга, пока он двадцать минут напролет старательно описывал принцип работы ионизатора родопсина, который сам и разработал для «Монарха».
В пять вечера ученые Гильдии эскортировали доктора Джордана к трапу ракеты, улетающей на Каллисто. Каюту доктора завалили цветами и подарками. В ушах у Джордана звенели бурные благодарности и пожелания удачи, и, когда ракета стартовала к четвертой луне Юпитера, доктор пребывал в приятном сознании, что он, сильно продвинув науку, вместе с тем никак не изменил доверию своего благородного и щедрого патрона, мистера Бенджамина Рейха.
Барбара энергично ползала на четвереньках по гостиной. Ее только что накормили, и лицо было перемазано желтком.
— Хаджаджаджаджаджа, — сказала она. — Хаджа.
— Хаджа, — проговорила Барбара. — Хаджаджаджахаджаджа.
Презрение Мэри обожгло его.
Пауэлл опустился на колени рядом с Барбарой:
— Скажи
— Хаджа, — отозвалась Барбара и самозабвенно стала пускать слюни.
Пауэлл сдался. Он погрузился мимо сознательных уровней в подсознание.
— Опять ты?
— Не знаю.
— И нас только двое?
— Не знаю. Расскажи мне.
— Нет. Никого нет, кроме тебя. Только мы двое, во мраке.
— Никого не существовало. Никого больше не существует.
— Нет. Нет… пожалуйста. Мы двое одни, и все. Пожалуйста, милый призрак…
— Помощь, Барбара. Помощь!
И они подскочили, замерев и напряженно прислушиваясь. Ощущение постельного белья. Холодный пол под ногами на бегу, бесконечный коридор, потом наконец врываемся через дверь в орхидейный номер, кричим, шарахаемся от Бена Рейха, застав его врасплох, но Рейх подносит какой-то предмет ко рту отца. Какой? Зафиксируй образ. Сфотографируй. Иисусе, этот жуткий приглушенный взрыв! Затылок проломлен, и любимая, почитаемая, обожествляемая фигура неестественно корчится, падает; сердца разрываются, стонем, ползем по полу, чтобы вырвать зловещий стальной цветок из восковых…
Пауэлл обнаружил, что Мэри Нойес рывком поднимает его на ноги. От ее негодования, казалось, искрился воздух.
Пауэлл метнулся к телефону и набрал BD-12232. На экране мигом возникло перекошенное лицо Черча.
— Привет, Джерри.
— Добрый день… Пауэлл. — Очень осторожен.
— Гас Тэйт покупал у тебя пушку, Джерри?
— Пушку?
— Огнестрельное оружие в стиле XX века, использованное для убийства д’Куртнэ.
— Нет!
— Да-да. Джерри, мне кажется, Гас Тэйт и есть наш убийца. Я размышлял, не у тебя ли было куплено оружие. Я бы хотел показать тебе образ и проверить. — Пауэлл помедлил и добавил вежливо, однако настойчиво: — Джерри, этим ты мне очень поможешь, и я буду тебе крайне признателен. Крайне. Подожди, я приеду. Через полчаса.
Пауэлл повесил трубку. Посмотрел на Мэри. Образ подмигивающего глаза.