Альфред Бестер – Тигр! Тигр! (страница 18)
— А что такое?
— Ты запросил сделки. Я согласен. Я немедленно начинаю работу над твоим восстановлением. И я могу это сделать, Джерри. Лига Эспер-Патриотов у меня в кармане. Однако я потребую от тебя многого взамен.
— Бен, ради бога… Все, что хочешь. Просто попроси.
— Именно это.
— Всё?
— И вся. Неограниченную преданность. Тебе известна моя цена. Ты продаешься с потрохами?
— Я продаюсь, Бен. Да.
— И Кено Киззард мне тоже нужен.
— Бен, его нельзя привлекать. Он небезопасен. С Киззардом связываться — себе дороже.
— Договорись о встрече. На том же месте. В то же время. Как обычно, Джерри. Но в этот раз конец будет счастливый.
Когда Линкольн Пауэлл вошел в приемную Института Эспер-Гильдии, там уже выстроилась обычная очередь. Сотни людей всех возрастов, полов и социальных слоев, все в надежде, что магический талант поможет исполнить заветные мечты, все в неведении о тяжком грузе ответственности, какой накладывает эта способность. Наивные мечтания соискателей всегда вызывали у Пауэлла усмешку.
За столом усталая ресепшионистка передавала на широчайшей телепатической волне:
Одновременно она объясняла самоуверенной молодой тусовщице с чековой книжкой наготове:
— Нет, мадам, Гильдия не проводит никакой специальной подготовки и инструктажа, и ваше предложение бессмысленно. Пожалуйста, уходите, мадам. Мы ничем не можем вам помочь.
Глухая к базовому тесту Гильдии женщина сердито отвернулась, и на ее место встал школьник.
Вдруг из очереди нерешительно выдвинулся молодой негр, покосился на ресепшионистку и направился к двери с табличкой ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ. Открыл ее и вошел. У Пауэлла захватило дух. Латентные эсперы — редкие пташки. Ему повезло при этом оказаться.
Кивнув ресепшионистке, он последовал за латентным в дверь. Двое сотрудников Гильдии энергично пожимали смущенному визитеру руки и хлопали по спине. Пауэлл на миг присоединился к ним для поздравлений. В Гильдии любой день, когда удавалось выявить нового эспера, становился счастливым.
Пауэлл направился в ректорат. Миновал подготовительную группу, где тридцать детей и десять взрослых мешали мысли и устную речь — перепуганно, без всякого мотива. Инструктор терпеливо транслировал:
И класс заголосил вслух:
— Устранить речевой рефлекс…
Пауэлл поморщился и пошел дальше. На стене напротив входа к приготовишкам висела золотая доска с выгравированными священными словами Обета Эспера:
Всяк, кто пожелает обучить меня этому Искусству, станет мне словно бы родителем. Я буду делиться с ним тем, что имею, и откликнусь на все его просьбы в нужде. К его отпрыскам стану я относиться, словно к родным братьям, обучу их этому Искусству посредством инструкций, лекций и иными возможными способами; также и всех прочих стану я обучать этому Искусству. Свои суждения и деяния направлю я ко благу всего человечества, а не для вреда ему или на дело неправое. Не причиню я мыслью своей смерти никому, если даже меня о том попросят.
В чей бы разум ни довелось мне проникнуть, я сделаю это для блага человека, воздерживаясь от коррупции и неправедных поступков. Чьи мысли ни довелось бы мне услышать или узреть в разуме людском, я буду хранить молчание о том, что разглашать не след, и относиться к ним стану, словно к самым священным секретам.
В лекционном зале третьеклассные старательно переплетали простыми мотивами обсуждение текущих событий. К ним прибился один развитый не по годам второклассный, мальчишка двенадцати лет, который украшал занудную дискуссию затейливыми зигзагами и на каждый зубец насаживал сказанное вслух слово так, что те рифмовались и складывались в едкие реплики по поводу выступающих. Мал, да удал, чего греха таить.
Достигнув ректората, Пауэлл обнаружил там дым коромыслом. Все двери были распахнуты, клерки и секретарши носились сломя голову. Старик Цун Сай, президент, дородный китаец с бритой головой и добродушными чертами лица, стоял в центре кабинета. Он был в ярости. В такой ярости, что кричал, и сам факт его устной речи шокировал подчиненных.
— Мне нет дела до того, как эти негодяи себя величают! — орал Цун Сай. — Это шайка эгоистичных мразотных реакционеров. О чистоте расы надумали спорить, а? Об аристократии? Я с ними поговорю, да-да! Я им уши прочищу! Мисс Принн! Мисс При-и-и-и-ннн!
Мисс Принн юркнула в кабинет Цуна, ужаснувшись перспективе устной диктовки.
— Составьте письмо этим мерзавцам. В Лигу Эспер-Патриотов. Джентльмены…
Цун перевел дух посреди своей диатрибы и заговорщицки подмигнул Пауэллу.
— Пауэлл, заклинаю вас, женитесь поскорее! — возопил Цун. — Не хочу я на этом посту до скончания века ошиваться. Абзац, мисс Принн. Вы жалуетесь на обременительные налоги, толкуете о том, как бы сохранить аристократию эсперов, утверждаете, будто среднестатистический человек непригоден к эспер-обучению…
— Абзац, мисс Принн. Почему бы не высказаться в открытую? Вы, паразиты, стремитесь сосредоточить эсперские таланты в руках эксклюзивного класса, чтобы затем поработить мир и вытягивать из него кровь! Вы, пиявки…
Пауэлл тактично притворил дверь и развернулся к второклассной секретарше Цуна. Та дрожала в углу, как осиновый лист.
Образ подмигивающего глаза.
Образ трясущегося вопросительного знака.
Пауэлл опустил на стол секретарши официальное описание внешности и составленный полицией фоторобот Барбары д’Куртнэ.
В обеденный перерыв, один на весь рабочий день, казино Киззарда убирали и вычищали. Натирали столы для игры в рулетку и чет-нечет, полировали стол для игры с тремя костями, пока столы для нью-йоркского крепса и крепса с банком уже сверкали белым и зеленым. Игральные кости в хрустальных шарах блестели, словно кубики рафинада. На конторке кассира выстроились соблазнительными столбиками соверены, стандартные монеты игроков и уголовников. Бен Рейх сидел за бильярдным столом в компании Джерри Черча и слепого крупье Кено Киззарда. Киззард был огромный, жирный до рыхлости, пламенно-рыжебородый, мертвенно-бледнокожий, и такими же мертвыми казались его зловещие белые глаза[10].
— Ты сам уже знаешь свою цену, — говорил Рейх Черчу. — И, Джерри, я тебя предупреждаю. Если не хочешь неприятностей, не пытайся меня прощупывать. Во мне яд. Сунешься мне в башку — нарвешься прямиком на Разрушение. Подумай.
— Господи, — недовольно пробормотал Киззард, — все так скверно? Рейх, я не банкую с Разрушением.
— А кто бы стал? Но какова же твоя цена, Кено?
— Хороший вопрос. — Киззард потянулся за спину и уверенными движениями стянул с конторки столбик соверенов. Пересыпал каскадом из одной руки в другую. — Итак, какова же моя цена? Слушаю.
— Назови любую, какая в голову придет, Кено.
— За какие услуги?
— Не важно. Я покупаю неограниченный ассортимент услуг и плачу за все. А ты мне говоришь, сколько с меня причитается для… гарантийной поддержки.
— Это будет стоить дорого.
— У меня денег много.
— Что, сотня кусков завалялась в кармане?
— Сто тысяч? Вот и славненько. Цену узнали.
— Да чтоб мне… — Черч аж подскочил и уставился на Рейха. — Сто тысяч?
— Джерри, подумай как следует, — фыркнул Рейх. — Что выбираешь? Деньги или восстановление в правах?