Альфред Бестер – Тигр! Тигр! (страница 134)

— Чепуха. — Том со страхом посмотрел на Старого. — Знаешь, мне кажется, он действительно хотел меня ранить.

— Конечно. Ты с ним в первый раз? Мы им гордимся. Это уникум. Музей патологии. Я побуду с ним. Иди посмотри на Посла.

Старик дрожал и всхлипывал.

— В былые дни, — бормотал он, — были смелость и храбрость, и дух, и сила, и красная кровь, и смелость, и…

— Брось, Старый, у нас тоже все есть, — прервал его новый собеседник. — Когда мы реконструируем человека, мы ничего у него не отнимаем. Заменяем испорченные части, вот и все.

— Ты кто? — спросил Старый.

— Я Том.

— Том?

— Нет, Том. Не Том, а Том.

— Ты изменился.

— Я не тот Том, который был до меня.

— Все вы Томы, — хрипло крикнул Старый. — Все одинаковы.

— Нет, Старый. Мы все разные. Вы просто не видите.

Шум и крики приближались. На улице перед госпиталем заревела толпа. В конце разукрашенной улицы заблестела медь, донесся грохот оркестра. Том взял старика под мышки и приподнял с кресла.

— Подойдите к поручням, Старый! — горячо воскликнул он. — Подойдите и посмотрите на Посла. Это великий день для всех нас. Мы наконец установили контакт со звездами. Начинается новая эра.

— Слишком поздно, — пробормотал Старый, — слишком поздно.

— Что вы имеете в виду?

— Это мы должны были найти их, а не они нас. Мы, мы! В былые дни мы были бы первыми. В былые дни были смелость и отвага. Мы терпели и боролись…

— Вот он! — вскричал Том, указывая на улицу. — Он остановился у Института… Вот он выходит… Идет дальше… Постойте, нет. Он снова остановился! Перед Мемориалом… Какой великолепный жест. Какой жест! Нет, это не просто визит вежливости.

— В былые дни мы бы пришли с огнем и мечом. Да. Вот. Мы бы маршировали по чужим улицам, и солнце сверкало бы на наших шлемах.

— Он идет! — воскликнул Том. — Он приближается… Смотрите хорошенько, Старый. Запомните эту минуту. Он, — Том перевел дух, — он собирается выйти у госпиталя!

Сияющий экипаж остановился у подъезда. Толпа взревела. Официальные лица, окружавшие локомобиль, улыбались, показывали, объясняли. Звездный Посол поднялся во весь свой фантастический рост, вышел из машины и стал медленно подниматься по ступеням, ведущим на веранду. За ним следовала его свита.

— Он идет сюда! — крикнул Том, и голос его потонул в приветственном гуле толпы.

И тут произошло нечто незапланированное. Старик сорвался с места. Он проложил себе дорогу увесистой палкой в толпе Томов и Дейзи и очутился лицом к лицу с Галактическим Послом. Выпучив глаза, он выкрикнул:

— Я приветствую вас! Я один могу приветствовать вас!

Старик поднял свою трость и ударил Посла по лицу.

— Я последний человек на Земле, — закричал он.

О времени и Третьей авеню

Я совершил глупость. Я взялся за работу, не зная, куда она меня заведет. Не то чтоб это была уникальная для авторов глупость. У всех нас разные писательские техники, и все они годятся. Рекс Стаут говорил мне: «Ты, черт побери, прекрасно знаешь, как мы пишем. Вставляешь лист бумаги в машинку, печатаешь слово, потом следующее, и так до конца». Я ему не поверил, когда он утверждал, будто никогда ничего не планирует. Я до сих пор не верю, потому что мне самому нужно распланировать всё, пока я не сяду писать. Лишь недавно я узнал, что Стаут в действительности планировал произведения очень подробно, но держал планы в голове, никогда не записывая их. А мне приходится записывать.

Не всегда сюжет следует плану игры. В прошлом году я заканчивал роман и был уже так уверен в том, куда сюжет вырулит, что выбросил детальные заметки, сделанные перед началом работы, — они загромождали мое рабочее место. Потом перечитал финальный вариант, плод недель кропотливой работы, и понял, что ничего общего с набросками он не имеет. Он был хорошим, даже превосходным, но история, которую я намеревался рассказать, вышла из-под контроля и двинулась своим путем.

Когда-то мы с нашим общим наставником Робертом Хайнлайном судачили (авторы всегда судачат между собой обо всем подряд, от техник письма до любимой модели рабочего стола), и Роберт сказал: «Я начинаю с некоторых персонажей, устраиваю им проблемы, а когда они из этих передряг выпутываются, то и сказочке конец. К моменту, когда я четко слышу их голоса, проблемы уже обычно разрешились». Меня ошеломило это заявление: я сам даже приступить к работе не могу, не услышав, о чем говорят персонажи, а к этому моменту у них уже свобода воли, собственные идеи и занятия в комплекте.

Однако в рассказ, ставший затем «О времени и Третьей авеню», я вляпался без подготовки, в основном потому, что хотел использовать определенное место действия: обшарпанный бар «У П. Дж. Кларка» на Третьей авеню. Мы там собирались после повторных радиовыступлений, причем я так и не понял, почему именно там. В те дни по радио выступали сначала для Восточного побережья, а потом, спустя три часа, для Западного. Владельцы станций настаивали, что слушатели улавливают разницу между прямым эфиром и записью, предпочитая прямое выступление. Чушь собачья.

В общем, после повторного выхода в эфир мы заваливались либо в бар «У Тутса Шора», либо в «У П. Дж. Кларка». Последнее заведение тогда сокращенно называли «У Кларка» или «У Кларки». Сейчас там пафосный клуб для молодых рекламщиков и писателей, называется «П. Дж.» («Пи Джей»). Инициалы обрели собственную популярность и часто имитируются в логотипах. Ну вы в курсе: закусочная «У П. Дж. Горовица», ресторан сукияки «У П. Дж. Мото», мексиканский ресторан «Реванш Монтесумы[27] и П. Дж. Чико».

О, это местечко мне было хорошо знакомо. Персонажи, чего греха таить, картонные — их я едва знал, — и меня бы это должно насторожить, но я слепо ввязался в игру, написал первый эпизод, а потом… А что потом? Я потерялся. У меня не было цельного сюжета, только начало. Я отложил его и снова вспомнил, только когда столкнулся с очередной раздражающей вариацией сюжета о знании будущего. Ну вы представляете: заполучить завтрашнюю газету, распланировать преступление с целью наживы, увидеть собственное имя в некрологе на последней странице. На первый раз ничего так, но дальнейшие вариации — пф-ф… Меня соблазнила возможность показать, как по-настоящему нужно работать с этим сюжетом, и я переделал набросок в теперешний рассказ «О времени и Третьей авеню».

Примечание: если интересно, в каком состоянии были тогда мои личные финансы, то… мне пришлось сходить в банк, чтобы выяснить, кто изображен на стодолларовой банкноте.

Что Мэйси больше всего не понравилось в этом человеке, так это скрип. Черт его знает, что именно скрипело — может, обувь, но скорее одежда. В дальней комнате заведения, под плакатом с надписью КТО БОИТСЯ ВСПОМНИТЬ ПРО СРАЖЕНИЕ НА БОЙНЕ?[28], Мэйси внимательно изучал незнакомца. Тот был высок, худощав и очень пригож собой. Молод, но почти лыс: только на макушке и над бровями были заметны клочки волос. Когда гость полез в карман за бумажником, Мэйси определился: скрипит одежда.

— Отлично, мистер Мэйси, — прозвучал стаккато голос незнакомца, — итак, за аренду этой комнаты, включая эксклюзивное пользование удобствами, в течение одного хроноса…

— Одного чего-чего? — нервно переспросил Мэйси.

— Хроноса. Неправильное слово? О, простите. Одного часа.

— Вы иностранец, — сообразил Мэйси. — Как вас зовут? Бьюсь об заклад, у вас русское имя.

— Нет, я не иностранец, — ответил тот. Жутковатый взгляд незнакомца словно хлестал по комнате. — Зовите меня Бойном.

— Бойном? — недоверчиво повторил Мэйси.

— Бойном. — Мистер Бойн раскрыл бумажник, имевший форму аккордеона, пробежался пальцами по разноцветным банкнотам и монетам, после чего извлек стодолларовую купюру, сунул ее Мэйси и бросил: — Аренда на час. Как договорились. Сто долларов. Берите и уходите.

Под напористым взглядом Бойна Мэйси принял купюру и неуверенно поплелся к стойке, бросив через плечо:

— Что будете пить?

— Пить? — переспросил Бойн. — Алкоголь? Тьфу!

Развернувшись, он устремился к телефонной будке, полез под аппарат и нашарил провод. Вытащив из бокового кармана блестящую коробочку, он прикрепил ее к проводу, замаскировал от посторонних взглядов и поднял трубку.

— Координаты: 73°58ʹ15ʹʹ западной, 40°45ʹ20ʹʹ северной, — проговорил он торопливо. — Сигму отменить. Вы гоняетесь за призраками. — Помолчав, продолжил: — Держать. Держать! Сигнал четкий. Сосредоточьтесь на Найте. Оливере Уилсоне Найте. Точность — четыре цифры после запятой. Координаты у вас есть… 99,9807? ОЗ. Оставайтесь на…

Бойн высунул голову из будки и уставился на дверь бара. С непоколебимой сосредоточенностью наблюдал он за ней, пока не появились молодой человек и красивая девушка. Потом вернулся к телефону.

— Вероятность подтверждается. Контакт с Оливером Уилсоном Найтом установлен. Перехожу к ОЗ. Удачи моей паре. — Он повесил трубку и сел под плакатом, наблюдая, как парочка осматривает бар и направляется в дальнюю комнату.

Юноше было лет двадцать шесть: среднего роста, плотного телосложения. Костюм мятый, матово-каштановые волосы взъерошены, лицо дружелюбное, в мимических морщинках от частых улыбок. Девушка, брюнетка с нежными голубыми глазами, заговорщицки усмехалась. Они шли, взявшись за руки, а когда полагали, что их никто не видит, шутливо сталкивались друг с дружкой. Но тут они наткнулись на Мэйси.