Альфонс Вето – Карл Великий (страница 17)

С другой стороны, греческие ереси, защищаемые на юге Германии готами и мерулами, возрождались из пепла. Арианство вновь появилось в Баварии. Африканские монахи принесли туда манихейские учения. Там можно было встретить епископов без кафедр, священников без миссии, постриженных рабов, сбежавших из поместий своих господ, развратных клириков, которые выходили из своих пьяных оргий, шатаясь, чтобы идти читать Евангелие народу. Другие приносили в жертву быков и козлов богу Тору, а затем шли крестить детей, неизвестно во имя какого божества. Ирландец по имени Клемент бродил по берегам Рейна, таща за собой наложницу, проповедуя заблуждения, выступая против учения Отцов Церкви и традиций Церкви. Другой еретик, по имени Альдеберт, заставлял читать перед собой письмо Христа, принесённое ангелами, хвастался своими чудесами, сам раздавал свои реликвии. Толпа, увлечённая его молельнями, которые он возводил в свою честь, покидала церкви и больше не слушала голоса пастырей67.

Школа современных историков тщетно пыталась смягчить, а то и вовсе отрицать ответственность Карла Мартелла за беспорядки, картину которых мы только что видели68, обвиняя Церковь в том, что она отомстила клеветой на своего освободителя за чисто материальные жертвы, которые ей пришлось понести ради своего собственного выкупа. Безусловно, народное невежество способствовало распространению в последующие века жалких вымыслов, таких как, например, легенда о видении святого Эухера. Согласно этому вымышленному рассказу, возникшему спустя сто лет после событий, Бог якобы показал Эухеру, епископу Орлеанскому, победителя при Пуатье, сразу после его смерти, преданного в глубинах ада самым ужасным мучениям за узурпацию церковного имущества. После оглашения этого видения гроб Карла был вскрыт, и вместо тела в нем нашли черного и отвратительного дракона. Болландисты разоблачили эту абсурдную сказку, и тем более основательно, что епископ Эухер опередил великого майордома Австразии в могиле по крайней мере на три года.

Но серьезные и достоверные свидетельства не отсутствуют, чтобы оправдать суровые упреки духовенства. Можно сослаться, среди прочего, на письмо, которое святой Бонифаций, апостол Германии, направил уже в 723 году Даниилу Винчестерскому. Говоря о шаге, который он должен был сделать при дворе герцога франков, и о нежелании, которое он при этом испытывал, он пишет: «Я найду при его дворе ложных и лицемерных пастырей, врагов Церкви Божьей, убийц, прелюбодеев, облеченных епископскими титулами, которые губят самих себя и губят народы. Безусловно, я воздержусь от общения с ними в совершении святых таинств; но мне будет невозможно избежать их встречи и разговора в самом дворце. Более того, чего мне не следует опасаться от влияния таких людей на народы, которым я буду проповедовать в непорочной чистоте веру Иисуса Христа!»69

Предоставление военным церковных должностей – вот истинная и законная жалоба франкского духовенства, отвратительное злоупотребление властью, которое оно осудило. Что касается простой секуляризации церковных имуществ, поскольку церковная дисциплина от этого не пострадала, заинтересованные стороны первыми признали настоятельную необходимость, которая вызвала эту меру, и санкционировали, несмотря на насилие, сопровождавшее ее, превращение церковных владений в военные бенефиции. Решения собора в Лептинах (743 год) доказывают как реальность ограбления, так и мудрость экспроприированных70.

Отцы собора согласились оставить распоряжение имуществами, отнятыми у религиозных учреждений, двум принцам – Карломану и Пипину, сыновьям и преемникам Карла Мартелла, чтобы покрыть нужды армии.

Если под давлением обстоятельств и не рассчитав всех последствий своих действий победитель при Пуатье дезорганизовал франкскую Церковь, то велика ошибка тех, кто считает его сторонником язычества и противником католических влияний. С этой точки зрения, напротив, он оставался верен традициям своей семьи: он всегда был энергичным защитником и преданным помощником христианского апостолата среди варваров. Все исторические документы свидетельствуют об этом: у нас есть инструкции, которыми он рекомендовал своим чиновникам в Германии проповедников Евангелия, а также хвалебное письмо, которое его рвение снискало ему от папы Григория II71.

Более того, даже его грабительские меры в отношении национальной Церкви никогда не ослабляли доверия, которое Святой Престол питал к этому потомку святого Арнульфа. В конце своей карьеры он получил яркое доказательство этого. Именно на него обратил взор верховный понтифик Григорий III, подвергавшийся преследованиям греков и лангобардов, чтобы выполнить, как политический глава христианства, миссию, некогда возложенную на Константина и оставленную выродившимися правителями Восточной империи (741 год). Смерть не позволила Карлу Мартеллу ответить на этот призыв и, возможно, самому получить в ущерб своему внуку славное имя Карла Великого (Carolus magnus, Charlemagne). Обращение папства к храброму герцогу Австразии тем не менее точно обозначает одну из самых торжественных эпох нашей истории: момент, когда революция 613 года пришла к своим логическим последствиям. Франция наконец обрела свое единство, Европа находилась на пути к умиротворению и организации под опекой Франции; народ Хлодвига полностью вступил в свою цивилизаторскую роль. Именно семье Арнульфингов принадлежала честь столь быстро достигнутых результатов. Вот что провозгласила в 741 году высшая моральная власть мира, признавая славного наследника этой семьи на его законном месте как главу Галло-Франкской монархии, во главе христианского Запада. Путь был открыт, место подготовлено для короля Пипина Короткого и императора Карла Великого!

Глава II. – Рождение и воспитание Карла Великого. – Зарождение временной власти пап (742—754)

Застигнутый врасплох смертью в зените своей славы и в полной силе своего гения, Карл Мартель, истинный глава династии Каролингов, герой-основатель, от которого она получила свое имя, только что сошел в могилу.

За двадцать пять лет гигантской борьбы он восстановил политическое единство Франкской империи, привел к покорности зависимые государства на севере и юге и защитил монархию от нашествия германского и мусульманского варварства. Казалось, что Провидение все еще зовет его к высшим судьбам. Христианство могло верить, что после своего спасения оно будет обязано ему своей социальной организацией, и именно с этой целью папа Григорий III, уполномоченный толкователь доверия народов, предложил ему вместе с римским патрициатом возглавить цивилизованную Европу. Но Бог решил иначе. И вот, если проанализировать сложные элементы его власти, то страшному победителю Пуатье пришлось бы преодолеть слишком много препятствий, чтобы выполнить эту роль. Союзник лангобардов на полях сражений и сам разоритель галльских церквей, он был плохо подготовлен к тому, чтобы стать защитником Святого престола. Поэтому его карьера ограничилась великими военными достижениями, принесшими ему славу, а окончательные моральные выводы оставили потомкам.

Два его сына, наследники его власти, с самого начала понимали обязанности своего положения. Огромная церковная реформа, проведенная святым Бонифацием, положила начало княжеству Карломана и Пипина. Весь епископат Франции торжественным актом провозгласил свою непоколебимую верность папской власти, все сословия духовенства поклялись подчинить свою мораль и доктрины строгости канонических законов, повсеместно была восстановлена дисциплина монастырской жизни – таковы были, с религиозной точки зрения, условия этого восстановительного режима.

К сожалению, в политической сфере после смерти могущественного Карла вместо умиротворения и гармонии наступили всеобщие беспорядки. Старое соперничество народов, которые он с таким трудом объединил, вновь пробудилось со всех сторон, и тем более ожесточенно, чем энергичнее оно подавлялось. Ничто не было более опасным, чем слияние двух франкских королевств. Более двадцати лет высокомерного и хищного господства австразийской аристократии не только не уничтожили старые антипатии, но лишь разожгли в сердцах побежденных Амблева и Винчи обиду за свое поражение. Трон оставался вакантным после смерти Теодерика V в 737 году. Но в 741 году партия Нейстрийской автономии вновь заявила о себе, восстановив династию Меровингов, падение которой стало результатом неудач западных франков и освящения их престола. Независимо от того, проявили ли инициативу в этой реставрации молодые принцы Карломан и Пипин, как утверждают некоторые72, или это был формальный акт оппозиции их правительству, факт остается фактом: они смогли нейтрализовать опасность, сделав имя Чилдерика III символом национального единства и сохранив за собой осуществление власти под его номинальным суверенитетом, с титулом мэров дворца: первый в Аустразии, второй в Нейстрии.

Однако за пределами этих франкских провинций восстание против австразийской гегемонии было гораздо более интенсивным, и никакие формальные уступки не смогли бы его подавить.

За исключением мусульман, которые в то время переживали жестокие внутренние раздоры и чьи владения ниже Пиренеев ограничивались территорией Нарбонны, все враги, которых Карл-Мартель последовательно усмирял, сразу же восстали и с оружием в руках потребовали своей автономии. Если Бургундия, возвращенная к повиновению недавней экспедицией Пипина и его дяди Чилдебранда, и Прованс, еще не оправившийся от страшного наказания, которое он получил в прошлом (736—739) за союз, заключенный его готскими владыками с сарацинами, Вся южная Галлия, от Роны до океана и от Пиренеев до Луары, откликнулась на призыв к войне и освобождению, поднятый Гунальдом, гордым герцогом Аквитании. На другом конце империи агрессия была еще более грозной. Вся Тевтония объединила свои силы, чтобы сбросить иго общего угнетателя. Религиозный антагонизм, который до сих пор был столь яростным между различными народами, внезапно уступил место патриотическому возбуждению; последователи Водена (Одина) объединились с учениками Христа, и не только обращенные в христианство немцы, но и дикие саксы и даже славянские племена встали в один ряд с баварцами под знаменем германской независимости.