alexz105 – Гарри Поттер и темный блеск (страница 50)
Долохов проснулся на рассвете. Отдушина под потолком его камеры стала наливаться утренним светом. Усвоенная с детства привычка рано вставать сохранилась на всю жизнь. Выходец из простой магловской крестьянской семьи — на языке Упиванцев «грязнокровка» — он всю жизнь прятался от своего прошлого. Сколько лжи пришлось нагородить, чтобы выдать себя за чистокровного волшебника. Сейчас, предоставленный самому себе уже неделю в подземном каземате, Антонин все чаще и чаще задумывался, на что он потратил лучшие годы своей жизни.
Рвался возвыситься над судьбой. Пожертвовал ради этого и родиной и близкими людьми. Верой и правдой служил своему лютому господину, выполнял все приказы, хотя от их жестокости временами мутило. Знал о бессмертии Темного Лорда, и поэтому отсидел в Азкабане долгих четырнадцать лет в ожидании его возвращения.
Дождался, бля! Дождался благодарности и награды!
Выбор между тем, издохнуть под Круциатосом или бежать, он сделал после образцово–показательной расправы над Люциусом. Долохову стало все понятно. Лорд решил, что пора менять старую гвардию, которая знала его еще молодым и помнила его ошибки. Обновляя Внутренний Круг, его Темнейшество добивался двух целей: создать новый Внутренний Круг, который боготворил бы его без всяких оговорок и использовать напоследок выбывающих членов Круга с максимальной пользой для своих целей и своего кошелька.
Итак, выбор он сделал еще тогда, а решиться на побег окончательно его заставило поражение в операции по поиску захваченных аврорами Малфоев. Отдавая приказ, Лорд пренебрежительно махнул рукой на Люциуса, и Антонин понял, что судьба чистокровного аристократа уже решена и предопределена. Темному Лорду был нужен Драко, и нетрудно догадаться, для чего. Долохов не хотел смерти младшему Малфою, но выбирать было не из чего. Однако затея Лорда сорвалась. Засада авроров оказалась очень хитроумной: на квартире Ремуса Люпина лежали неопределяемые Чары Расширения. Там, где с трудом могло разместиться 10–12 человек, оказалось почти полсотни авроров, которые первым же залпом заклятий смели головной отряд Упиванцев и поставили крест на всей этой бредовой операции. Антонин приказал основной группе отступать, снял заклинанием Лорда противоаппарационный барьер авроров, и, метнув в засаду «Фламио», аппарировал прочь.
Это была памятная ночь для дезертира. Голова была готова взорваться от столкновения противоречивых мыслей и образов:
«Куда бежишь, придурок? Темный Лорд позовет, прогневается и, испепеляемый Меткой, сам приползешь за смертью, как за милостью!»
«Но ведь другие уходили. Снейп, например, ушел с концами. Хоть Лорд и говорит, что зельевар загнулся, но из ближних — никто не верит. Каркаров пробегал полгода, его нашли. Не повезло, а могли и не найти».
«Ты замазан по самые уши. Тебя пришибет, как бешеную собаку, любой аврор, хоть здесь, хоть на континенте».
«Малфой вон после первой войны отмазался. Это ты, как дурак, поперся в Азкабан верность Лорду доказывать. Вот тебя и отблагодарили».
«Тебя же не просто убьют — тебя замучают».
«Лучше ужасный конец, чем ужас без конца! А что? Ползать в наряде шлюхи перед властелином, который тебя уже приговорил, лучше?»
Антонин откинул голову и застонал, Метка проснулась и обожгла плечо огнем. Каждый день одно и то же. Ночью облегчение, а утром начинаются мучения, которые длятся до позднего вечера. Долохов лег на живот и от безысходности начал водить небритым лицом по каменному полу камеры.
Гарольд торопливо вошел в спальню, выделенную для Люциуса Малфоя. Эльф, дежуривший у постели своего господина, встал и глубоко поклонился, а сзади Гарольда, запыхавшись, появился неизменный Добби. Хозяин Поттер–мэнора махнул рукой, показывая убрать эльфа Малфоев. Добби подскочил к собрату, который в недоумении хлопал глазищами, схватил его за шиворот, подтащил к открытой двери и отвесил мощного пинка под зад. Эльф, получивший ускорение, с затихающим визгом улетел вдоль по коридору и издалека раздался смачный шлепок об стену. Очевидно, коридор свернул или закончился раньше, чем бедняга приземлился на пол.
Гарольд сел на кровать к Люциусу и внимательно вгляделся в его лицо. Затем приподнял веки, осмотрел зрачки глаз и недовольно нахмурился. Малфой явно умирал. Кожа лица стала пепельного цвета, а зрачки на свет не реагировали. Мозг не работал! Гарольд не слышал ни единого шевеления мысли. Сердце аристократа стучало редко и глухо, временами делая пропуски.
Что за напасть? Неужели он что–то просмотрел? Юный маг решил рискнуть и пошарить в дебрях сознания Малфоя. Это было крайне опасно и могло убить Люциуса, но в этой ситуации другого варианта не было. Гарольд достал обе палочки, направил на переносицу умирающего мага правую и шепнул: «Легилименс». Левой палочкой он регулировал глубину и детальность проникновения в сознание аристократа.
Темная безжизненная паутина замерших мыслей и образов потекла перед его внутренним взором. Память напоминала не хранилище образов, а кладбище со старыми склепами и могилами или даже заброшенный колумбарий. Но где–то неподалеку Гарольд слышал слабые и нерегулярные, но настойчивые толчки крови. Сделав левой палочкой пасс в районе шеи и затребовав максимальную магическую чувствительность, Гарольд попытался нащупать кровоток, по которому в мозг должна поступать энергия и сила. Кровь в сосудах, питающих мозг, билась в неведомую преграду. Лишь тоненькая струйка достигала мозга, не давая смерти завладеть телом окончательно. Гарольд почувствовал на сосудах пережимающие удавки и понял свою ошибку. Там в Малфой–мэноре, он принял Метку Лорда за единый организм, и когда извлек ее из Люциуса, посчитал, что дело сделано. Ошибка заключалась в том, что когда метка активировалась, она распалась на два организма–паразита. Один отвечал за мучения, другой за неминуемую смерть жертвы. Он извлек паразита–мучителя, но оставил в Люциусе паразита–убийцу. То, что этот паразит до сих пор не убил Малфоя — удача. Хотя не исключено, что гибель паразита–мучителя ослабила убийцу.
Как бы там ни было, предстояло извлечь вторую часть Метки. Гарольд отложил палочку Блэков, встал и предусмотрительно приготовил магическую ловушку — разбрасывать шматками темную магию по Поттер–мэнору ему вовсе не улыбалось.
Все было готово. Поттер дал знак Добби отойти подальше и не мешать. Гарольд напряг все силы, готовясь к долгой борьбе. Затем положил левую ладонь на шею Люциуса. Почувствовав легкое покалывание в ладони, юный маг с силой потянул руку на себя. Раздался звук, пробки вылетающей из бутылки, и рука неожиданно легко оторвалась от горла пациента. В ладони Гарольда, подсвеченной магической силой, лежало четыре черных извивающихся пиявки. Маг с отвращением стряхнул их в ловушку и запечатал ее. Затем отдал ловушку Добби: «В хранилище опасных артефактов». Эльф принял страшную ношу, щелкнул пальцами и исчез. Гарольд повернулся к Люциусу. Удивительно, но веки больного уже слегка трепетали, предвещая скорое возвращение сознания.
— Добби! — позвал хозяин. Эльф появился почти беззвучно, — давай сюда этого… — Гарольд пощелкал пальцами. Добби выскочил за дверь и втащил в спальню давешнего перелетного эльфа. На лбу пострадавшего разливался здоровенный кровоподтек, глаза изрядно косили, но держался малфоевский домовик на удивление спокойно. «Закалочка», — подумал Поттер, махнул эльфу на кровать хозяина и стремительно вышел из спальни. Уже половина седьмого утра, а оставалось еще одно важное и срочное дело.
Спустя пять минут Гарольд покинул мэнор.
Поттер аппарировал к Визжащей Хижине. Со стороны Запретного леса — так его не было видно ранним прохожим или жителям Хогсмита из ближайших домов. В Хижине, как он и ожидал, лежали два связанных и скованных кентавра под заклятьем Немоты. Гарольд сел на низкий табурет, разглядывая пленников и думая, как ему поступить. Либо допрашивать и убивать, либо….
Мысль пришла ему в голову еще во время разговора с Марсиусом, но сейчас он еще и еще раз взвешивал все за и против. Ведь полтора десятка этих тварей сбежало, значит, они знают, что два их собрата схвачено аврорами.
Наконец, желание отомстить уступило желанию получить ответы на более широкий круг вопросов, чем может дать однократный ментальный допрос этих тварей. Да еще и неизвестно, насколько допрос будет удачен. Если кентавры думают так, как и говорят — фиг чего поймешь!
Решено, потрошащую легилименцию он применять не будет. Вообще легилименцию применять не будет. В рамках задуманного плана можно было лишь поговорить. Гарольд наложил Заглушающие чары и, заранее сморщившись, снял с кентавров заклятье Немоты:
— …изшее существо! Баран двуногий! Выблядок магического мироздания! Уродец самого презренного астрала!
Блин, вот и поговорили…
Кентавры упражнялись в оскорблениях минут десять, наконец, выдохлись и потребовали:
— Ну, ты! Жеребенок убогий, быстро освободи нас, а то сегодняшний день станет последним в твоей ущербной жизни.
Гарольд, сдвинув брови, молчал и сурово разглядывал кентавров.
Наконец оба непарнокопытных замолчали, и лишь с гневом и презрением поглядывали на юного мага.
— Я хотел пытать вас, чтобы кое–что выяснить, — холодно уронил волшебник, — но передумал. Я решил отдать вас вашим сородичам из табуна Запретного леса. Так мне будет проще понять, что происходит в вашем сообществе.