Alexey Tuzov – Степной фарватер (страница 7)

На другой день попались им вепсы — тихие люди с лицами, словно вырезанными из дерева. Угощали грибовницей, кислым молоком и ржаным пирогом с рыбой. Женщина, накрывая на стол в избе, все извинялась, что бедно, а на столе стояло столько, что Док шепнул:

— Если это бедно, то я министр здравоохранения.

Хромов ел аккуратно, хлеб не крошил. Перед едой незаметно перекрестился опять. Санька заметил и спросил потом:

— Ты верующий?

Мичман подумал.

— Я? Не знаю. Верующий — это кто верит как положено. А я больше надеюсь. Это, может, и хуже. А может, Бог и таких принимает, которые только надеются.

— А на что надеешься?

— Что человек не совсем зря мучается. И что за предательство спросится больше, чем за пьянку.

Док усмехнулся:

— Вот сейчас Паша начнет нам нравственный устав читать.

— Не начну, — сказал Хромов. — Уставы для тех, у кого своей головы нет. А совесть, Саня, она не в книжке. Она вот здесь.

Он стукнул себя двумя пальцами по груди.

— Под тельняшкой?

— Под тельняшкой. Только тельняшка казенная, а совесть личная. Потеряешь — новую не выдадут.

Док отвернулся к окну. Он хотел что-то сказать колкое, но не нашел. Санька это заметил и удивился: оказывается, можно быть таким человеком, что даже Док при тебе иногда умолкает.

В дороге Хромов понемногу рассказывал о себе. Не подряд, не исповедью, а кусками, как ломают черствый хлеб.

Про жену говорил редко, но всякий раз так, будто она не где-то далеко, а сидит рядом, только невидимая.

— Моя Клава смеется, — сказал он однажды, когда Док стал подтрунивать над его праведностью, — говорит: «Паша, ты на женщин смотришь, как на запрещающий знак». А я ей: «Неправда. Я на них смотрю как на людей. Просто дома у меня один человек главный». Она смеется. А мне чего? Мне спокойно.

— Да ладно тебе, — не унимался Док. — За двадцать лет по гарнизонам ни разу?

Хромов покосился на Саньку и сказал:

— При ребенке языком не мети.

— Он у нас уже многое видел.

— Тем хуже. Пусть хоть от нас не всему учится.

Док замолчал. Потом буркнул:

— Святой ты, Паша. Просто Исусик какой-то.

— Нет, — сказал Хромов. — Я не святой. Такой же грешный. Я просто чую так: изменишь жене — вроде никто не увидел. А потом сам с собой наедине останешься, и глядеть некуда. Везде ты. А от себя, Док, увольнительной не дадут.

Он сказал это без нажима, без назидания. Как говорят о погоде: дождь будет, сапоги надевай.

Санька запомнил.

Под Вяткой они подобрали на короткий перегон удмурта — плотного мужика с гармошкой, в старом пиджаке поверх вышитой рубахи. Он ехал до соседнего поселка, где у племянника была свадьба, и всю дорогу переживал, что гармошка от сырости расстроится. В благодарность за подвоз он вынул из сумки перепечи — маленькие корзиночки из теста с мясом и яйцом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.