Alexey Tuzov – Эхо холодной войны: Проект S.H.I.L.O. (страница 5)

– Ага, харт, – мрачно отвечал Ласточкин, тоскующий по своей койке. – Харт оф зе тьма. Прейинг ту зе Гад оф Коммунизм.

Но досуг Адуна не ограничивался прослушиванием религиозных экстазов начсвязи. Был ещё Доктор.

Начмеду была поставлена боевая задача: объект должен быть счастлив, сыт и пьян. В условиях автономного плавания эти понятия были синонимами. Если советскому подводнику полагалось 50 грамм сухого вина («для гемоглобина»), то Адуну выставляли бутылку. Полную.

– Пей, викинг, – ласково говорил Доктор, щедро подливая в вино чистого медицинского шила. – Дезинфекция души.

Адун жил в перманентном состоянии грогги. Он просыпался – бутылка уже стояла. Он засыпал – бутылка ещё стояла. Но просто поить его было идеологически неверно. Нужно было просвещать.

– Ему скучно, – решил замполит. – Тащите его на политинформацию.

– Он же не понимает по-русски, – робко возразил Ласточкин.

– Искусство, товарищ матрос, не требует перевода!

В кают-компании установили дребезжащий кинопроектор «Украина». Зарядили плёнку. И начался ад.

В репертуаре была ретроспектива Советской боевой славы. Но Замполит особо возлюбил показ трех фильмов: «Адмирал Нахимов», «Александр Невский» и какую-то выцветшую хронику парада 1985 года. Поскольку на лодке было три смены, кино крутили три раза в день. Адун, как почётный гость, обязан был присутствовать всегда.

Представьте картину: полутёмная кают-компания, пахнет озоном и перегаром Адуна. Стрекочет «Украина». На экране Черкасов в роли Невского орёт: «А если кто с мечом к нам войдёт!..»

И сидит товарищь Хествикен. Вдрызг пьяный.

За трое суток он посмотрел «Александра Невского» девять раз.

К пятому просмотру он начал узнавать тевтонских рыцарей в лицо. К седьмому – начал им сочувствовать. На девятый раз, когда рыцари снова пошли под лёд Чудского озера, Адун заплакал.

Он рыдал, глядя, как тяжёлые доспехи утягивают врагов на дно, и, возможно, видел в этом глубокую аллегорию своей собственной судьбы на этой железной субмарине.

– Проникся, – удовлетворённо кивал замполит в темноте. – Видишь, как плачет? Осознал силу русского оружия!

– Или спирт подействовал, – скептически шептал Доктор, но вслух этого, конечно, не говорил.

Плёнка в «Украине» закончилась с характерным шлёпающим звуком, похожим на пощёчину. Экран погас, погрузив кают-компанию в вязкую, спиртовую темноту.

– Идеологическая победа, – констатировал замполит, удовлетворённо потирая руки. – Клиент созрел. Уносите.

Адун уже не плакал. Он спал, уронив тяжёлую голову на скатерть, прямо в блюдце с недоеденными сушками. Ласточкин, вздохнув, подхватил «норвежского гостя» под мышки. Тот был тяжёл и податлив, как мешок с мокрым песком.

Кое-как доволочив тело до каюты и сгрузив его на койку, Ласточкин остановился перевести дух. За переборкой стало тихо. Ритмичный стук прекратился – то ли Джамшед Исматуллоевич закончил свое действо, то ли просто устал, то ли добился отклика от Вселенной.

Ласточкин потянулся было накрыть гостя казённым одеялом, но замер.

Рука Адуна свесилась с койки. Манжет фланелевой рубашки задрался, обнажив запястье. В тусклом свете ночника маслянисто блеснул массивный корпус часов. Это были не дешёвые «Casio» и не рыбацкие «Skagen».

Ласточкин, прищурившись, наклонился ближе. На циферблате, испещрённом непонятными мелкими шкалами и цифрами, светилась надпись: Breitling. Вокруг циферблата вращался сложный безель, напоминающий приборную панель самолёта.

Писарь сглотнул. Он видел такие часы только один раз – в иностранном журнале, который особист конфисковал у самого Замполита. Стоили они столько, сколько Ласточкин не заработал бы, даже если бы служил на флоте триста лет.

Адун всхрапнул, и его рука дёрнулась, словно пытаясь спрятать хронометр обратно в рукав.

Ласточкин выпрямился, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. Для простого рыбака, потерявшего лодку и рассудок, у этого викинга были слишком дорогие игрушки.

«Спи, – мысленно сказал ему Ласточкин, гася свет. – Спи, буржуй. Завтра разберёмся, кто ты такой и почему твои часы стоят дороже нашей лодки».

Он вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. В тишине спящего атомохода снова что-то щёлкнуло, но это был уже не стук лба о палубу. Это был звук взводимого курка судьбы, о котором экипаж пока даже не догадывался.

А за переборкой, в радиорубке, снова раздавалось глухое: *Бум… Бум…*

То ли намаз, то ли психолингвистическая атака, то ли просто Джамшед Исматуллоевич пытался выбить из головы мысли о том, где он, кто он, и почему этот мир так похож на дурной сон… на этом этапе повествования, нам пока это неизвестно.

ГЛАВА 5. ТРИ ДНЯ ТИШИНЫ, КОНФИСКАТ ЗАМПОЛИТА И ЗОЛОТО ВИКИНГОВ

"– Здравствуйте, товарищ Сталин!

Сталин отнял от лица одну руку и недоверчиво покосился на капитана.

–– Здгаствуйте, здгаствуйте,– осторожно сказал сапожник.– Мы уже виделись."

– В. Войнович «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина».

Три дня под водой в режиме полного радиомолчания – это не скука. Скука – это очередь в сберкассу за облигациями. А три дня в железной утробе, висящей в черной ледяной жиже, – это, как любил философствовать матрос Тузов, сидя на гальюне, «форма принудительного буддизма для тех, у кого нет денег на Тибет, но есть избыток казенного здоровья».

«Иваси» висела в этой жиже, как маринованный огурец в банке вечности. Время здесь не текло, а капало густой смазкой с сальников. Экипаж нес вахту, ел, спал и снова нес вахту, медленно зверея от замкнутого цикла бытия.

Всё началось с Ласточкина. Секретчик, обладавший зрением снайпера и классовым чутьем старой большевички, ввалился в каюту Особиста, плотно прикрыв за собой дверь.

Капитан 3-го ранга Крепкоступов сидел за столом и раскладывал пасьянс из учетных карточек офицерского состава. Фамилия его была насмешкой судьбы. Ходил он мягко, почти не касаясь палубы, будто танцор балета в отставке. Лицо его всегда озаряла тихая, застенчивая, почти детская улыбка.

– Здравия желаю, Ласточкин, – пропел он, не поднимая головы. – Как здоровье? Как матушка в Новороссийске? Писала? Сердце не шалит?

– Никак нет, тащ капитан третьего ранга. Спасибо. Тут… дело деликатное.

– Деликатное? – Крепкоступов поднял лучистые глаза. – Это мы любим. Рассказывай, сынок. Кто-то анекдот про Партию рассказал? Или спирт неучтенный?

Ласточкин подошел ближе и понизил голос:

– Объект «Рыбак». Часы у него. Неправильные.

– Стоят?

– Блестят, Евгений Палыч. Золотом блестят. Я такие видел только в журнале… Ну, в том самом, который вы у замполита изъяли. В целях борьбы с буржуазной моралью.

– Так-так, – улыбка особиста стала еще ласковее, но от этой ласки Ласточкину захотелось спрятаться в торпедный аппарат. – Идем, посмотрим.

Они нашли Аудуна в коридоре третьего отсека. Норвежец дремал на стульчике, убаюканный парами шила.

Крепкоступов подошел к нему, как добрая медсестра к больному. И попросил перевести Ласточкина:

– Хэллоу, мистер Аудун! Хау ду ю ду?

Аудун открыл мутные глаза.

– Гуд…

– Ай эм сорри, – переводил Ласточкин – Смолл формалити. Инспекшн. Визер, компас, вотч…

Особист деликатно взял руку норвежца. Пальцы Крепкоступова были цепкими, но нежными.

– О, бьютифул вотч! – восхитился он. – Мэй ай? Джаст ван минут. Ай вилл ретёрн. Честное пионерское. Ласточкин, переведи ему, что мы только посмотреть.

Ласточкин перевел. Аудун, сбитый с толку мягким напором, позволил расстегнуть браслет.

Через десять минут в салоне командира заседал «Малый Хурал».

Командир лодки, капитан 1-го ранга Гримливый, сидел во главе стола. Это был человек-скала, но скала задумчивая, словно решающая вековую проблему эрозии почвы. Он молчал, и молчание его весило тонн двадцать.

Напротив, ерзая на стуле, расположился старпом Триличанский. Человек-оркестр: с подчиненными он разговаривал исключительно на ультразвуке, срываясь в фальцет, а при виде начальства его голос приобретал бархатные, мурлыкающие нотки, а спина изгибалась в почтительном полупоклоне.

Замполит Беззмистинко сидел с видом оскорбленной невинности.

Крепкоступов вошел бесшумно.

– А вот и я, – ласково сказал он. – Не с пустыми руками, товарищи! С непусты-ы-ми!!!

Он положил на стол часы. Они легли с тяжелым, плотным стуком, с каким падает на чашу весов судьба человека. Следом на стол лег глянцевый журнал – легендарный каталог «Otto», спецвыпуск «Luxury Life» за 1988 год.

– Вот, товарищи, – проворковал особист, открывая закладку. – Сравните. Слева – суровая реальность на руке нашего гостя. Справа – мечта капиталиста, между прочим, тащ замполит, ваш журнальчик! Пригодился!