Alexander Monterio – Мир плацебо (страница 2)

Через окна виднелись бегущие серые облака. Капал обещанный прогнозом погоды слабый дождь. Осень, в ней есть своя красота, даже с её серостью и дождливостью. Том называет осень «Обновление себя», будто ты открываешь новую главу своей жизни.

Капли, падающие на асфальт и рисующие на нём меняющиеся узоры, – целое произведение природного искусства.

Дорожный трафик в начале военного положения выглядел практически голым и пустынным, но в последние недели он будто ожил. На самом деле, голым и пустынным он был и до военного положения, смена власти и диктаторский режим внесли свои поправки во многое. Но любая ситуация может выйти из-под контроля.

Жителей города контролируют и следят за ними с помощью телефонов. Допустимы только звонки внутри сети. «Возможно, мы чей-то эксперимент, – размышлял Том. – Что будет, если крыс запереть вместе с другими крысами? Они сожрут друг друга. К чему это приведёт – не знаю, но явно ни к чему хорошему».

За стенами прозвучала речь из громкоговорителя. Снаружи тревожно вещал рупор проезжающего БТР.

– После двадцати одного часа выходить на улицу запрещено. В случае обнаружения нарушителей применяется правило номер пятнадцать. Да прибудет с нами правда.

«Странная штука, эта ваша правда. Её или просто нет, или для каждого она своя, – подумал Том. – В любом случае правда – это иллюзия достоверного».

– Том Бейкер. Просьба подняться на третий этаж, – прозвучало из громкоговорителя.

Том встал и ускоренным шагом устремился к лестнице, ведущей на третий этаж.

Глава 2

– Вы можете какое-то время побыть с вашим отцом, – сообщила медсестра и удалилась к другим пациентам.

Коридор был переполнен больными. Сплошь и рядом стояли кушетки с лежащими на них людьми. Под кушетками виднелись тазы и использованные утки. Запах вызывал не отвращение, а страх. Страх того, что так заканчиваются жизни. Стены были обшарпаны и, казалось, пропитались болью. В груди прокатилась тревога. Сердце забилось от холода, который почувствовал Том внутри себя.

Люди рождаются в больнице и уходят из жизни там же. И это неплохо, это круговорот. Плохо, если ты не успел ничего сделать за время своего существования. Впрочем, мы лишь марионетки в этом несовершенном мире.

Палата триста восемнадцать.

Рядом с дверью, с правой стороны, лежал на койке его отец. Он кряхтел. Возможно, от боли, а может, просто пытался что-то сказать.

Тут многие издавали звуки. Практически каждый второй больной. И это были звуки беспомощных, просящих помощи.

– Отец? Привет, – в ответ лишь взгляд непонимания. – Отец, ты меня слышишь? – тревожно проговорил Том.

Отец вглядывался тем же пустым взглядом. Том Бейкер почувствовал стыд: он ничего не может сделать, ничем не может помочь, не помог тогда, когда мог.

Джон Бейкер увидел слезу в глазах Тома и еле-еле протянул руку.

– Папа… Я пришёл, – Том улыбнулся, но улыбка вышла фальшивой – лишь бы не расстраивать отца окончательно. Он протянул руку в ответ и сжал кисть отца. Она была ослаблена. Энергия в Джоне иссякала и таяла прямо на глазах. Минуты казались часами, а дни – неделями.

Седая борода Джона оставалась спокойной, она не двигалась, Джон не произнёс ни слова. Он смотрел на сына, взгляд был уставлен на Тома, но иногда он смотрел так, будто не видел его.

Джон лежал, свернувшись калачиком. Его неестественно пухлые ноги были скрещены. Большой живот выпирал под серой, далеко не первой свежести майки. Медсёстры не меняли постельное бельё, не меняли вещи на больных. Эта информация была прописана в регламенте больницы.

«Смена постельного белья – один раз в неделю. Смена нательного белья – один раз в два дня. Лекарство – по возможности каждый день».

Но никто этих правил не соблюдал. Необходимо было заплатить сверху. Лично медсестре в руки, которая ухаживала за больным, только тогда был должный уход.

Бывшая жена Джона, мать Тома, приезжала в больницу по будням и меняла ему бельё.

Всему виной алкоголь, скажет, возможно, каждый, но корень зла в том, что у людей не хватает силы воли противостоять искушению выпить. Последствия в большинстве случаев печальные.

– Что мне делать? – прошептал Том, пытаясь сосредоточиться на своём бессилии, тщетно пытаясь найти в нём брешь.

Он вновь задал вопрос. Пытаясь услышать хоть что-то в ответ.

– Отец, ты слышишь меня? Ответь хоть что-нибудь.

Джон слегка опустил подбородок, дабы что-то сказать. Он смотрел будто сквозь сына.

– Вре… – он сделал паузу.

– Вре-мя, – его речь была вялой. По лицу было видно, какую боль он переносил, чтобы просто сказать это сыну.

– Пришло, – завершил он фразу.

– Папа, всё будет хорошо, не говори так. Набирайся сил, ты поправишься, – Том смахнул соскользнувшую слезу рукавом.

– Я должен… – пауза для новой попытки выдать информацию, потому что следующего момента может и не быть.

– Тебе сказать… У тебя… – пауза, чтобы собраться с силами. – Есть брат.

– Что? – медленно проговорил Том Бейкер. – Какой ещё брат?

– Юрой звать, – отец скорчился от боли. Речь давалась ему с трудом. – Ему десять лет.

Том пытался переварить информацию.

– Почему ты раньше не сказал о нём?

Джон попытался перебить сына.

– Найди… найди… Я хочу его увидеть… В Ривервуде… Ищи подсказку в комоде… И никому… – он замолк, собираясь с силами, и, наконец, произнёс: – Не говори.

– Я тебя понял, папа. Но как? Как ты десять лет это таил? Зачем? Я же твой сын! – Тома будто прорвало от этой информации. Злость, любовь, непонимание – всё переплелось в нём в единый клубок.

Звонок и вибрация в кармане.

«Вновь этот грёбаный телефон», – подумал Том.

– Алло? Да что опять со связью? – прокричал он в мобильник. – Приложение заблокировали, хоть звонки оставьте!

Одно шипение в ответ.

Медсестра, находившаяся у дальней стены палаты, бросила на Бейкера-младшего пристальный взгляд, полный тревоги. «Не бросайтесь словами. Они лишние», – безмолвно говорило её суровое лицо.

Том с силой прижал телефон к уху.

На том конце беспроводной линии шипение прекратилось, и прозвучал голос матери.

– Я подхожу к больнице.

– Хорошо, я жду тебя на третьем этаже. Время посещения скоро закончится.

– Мы в пробке были, там опять эти люди с плакатами.

– Они не закончат, – ответил Том и тут же сменил тему: – Я на месте. Жду.

На том конце беспроводной линии вновь наступило молчание, прерываемое шипением. Джон Бейкер лежал с закрытыми глазами, издавая стоны и тяжело дыша.

– Отец? – на этот раз тон Тома изменился, голос стал спокойным. Но в ответ – тишина.

После минутного молчания Том заговорил:

– Я тебя люблю, – он опустил голову и боковым зрением увидел маму – миссис Джесси Бейкер.

Она шла быстро и оттого запыхалась. Невысокая, чуть ли не на голову ниже Тома. Она прятала седину, окрашивая волосы в светлый цвет, и носила короткое каре, её стройную фигуру скрывал свободный комплект: тёмно-жёлтая куртка, наброшенная на свитер, и простые тёмные джинсы. Капюшон был закинут за спину.

– Я на улицу, – нервным тоном бросил Том.

Миссис Джесси осталась возле кушетки Джона.

Спустившись вниз, Том распахнул двери больницы. Свежий воздух ударил в ноздри, перебивая больничный запах.

Впереди располагалась пустая дорога. На другой стороне улицы, в двух метрах от кирпичного здания, бывшего отделения почты, стояли два подозрительного вида парня. Том почувствовал, что они его знают или даже следят за ним, но не подал вида, что заметил их.

На входе в больницу стояла девушка, державшая плакат и выкрикивавшая запрещённые лозунги.

– НЕТ ВЛАСТИ! НЕТ ДИКТАТУРЕ! ВСЁ ЭТО НЕ НАСТОЯЩЕЕ!