Alexander Grigoryev – Война Солдатова, книга 5 (страница 6)
Дорога вилась лесами, болотами, мимо сожжённых деревень и брошенных хуторов. Война чувствовалась здесь даже сильнее, чем под Смоленском – запустение, страх, запах гари. Дмитрий сжимал зубы и гнал коня вперёд.
Замок княгини Полоцкой открылся на исходе третьего дня. Он стоял на высоком холме при впадении небольшой речки в Западную Двину, окружённый мощными каменными стенами с башнями. Над главной башней реял стяг – серебряный всадник на красном поле.
– Красив, – присвистнул Левка. – Не хуже смоленского.
– Держись, – одёрнул его Дмитрий. – Мы купцы, не забыли?
В воротах их долго расспрашивали, ощупывали товар, сверялись с какими-то списками. Наконец пропустили. Во дворе замка было людно – суетилась прислуга, гремели оружием дружинники, куда-то бежали поварята с котлами. Жизнь кипела, несмотря на войну.
К ним подошёл немолодой уже дворецкий, важный, с серебряной цепью на груди:
– Кто такие? Откуда?
– Из Смоленска мы, – ответил Дмитрий, кланяясь. – С товаром. Слышали, что княгиня наша закупает меха для дружины.
Дворецкий оглядел их, прищурился, но спорить не стал:
– Ждите здесь. Доложу.
Ждать пришлось долго. Солнце уже клонилось к закату, когда за ними пришли. Дмитрия одного провели в княжеские покои на втором этаже главной башни.
Она ждала его в светлице, освещённой множеством свечей. Княгиня Евдокия – так, кажется, звали её – оказалась женщиной лет тридцати, высокой, статной, с точеной фигурой и правильными чертами лица, в которых угадывалась порода. Тёмные волосы уложены в сложную причёску, открывающую длинную шею. На ней было тёмно-синее платье, расшитое серебряными цветами, на груди – тяжёлое ожерелье из крупного жемчуга.
Она смотрела на него спокойно, изучающе, без тени женского кокетства.
– Царевич, – произнесла она, чуть склонив голову. – Я ждала вас. Прошу.
Дмитрий шагнул вперёд, и дверь за ним затворилась.
12. Переговоры и страсть
Княгиня Ольга – он узнал её имя только сейчас, когда она сама назвалась, – оказалась женщиной не только красивой, но и умной, с твёрдым, расчётливым умом. Первый вечер ушёл на переговоры. Она слушала его предложения, задавала точные вопросы, торговалась за каждую мелочь, словно речь шла не о браке, а о купле-продаже земель.
– Я получу защиту от мышей и болотных, – говорила она, меряя шагами светлицу. – Мои люди будут в безопасности, мои земли останутся за мной. А что получу я лично?
– Меня, – просто ответил Дмитрий. – И имя Соколовых. Ты станешь женой младшего царевича, твои дети – князьями крови. Ни один мышиный магнат не посмеет тронуть тебя.
Она остановилась, посмотрела на него долгим, изучающим взглядом:
– Ты красив, царевич. Это я вижу. Но красота – не главное. Мне нужна сила. Твоя сила. Докажи, что ты сможешь защитить меня, когда придёт беда.
– Докажу, – ответил он, и в его голосе прозвучала та спокойная уверенность, которая действует на женщин сильнее любых клятв.
Ночь опустилась на замок тихая, звёздная. За окнами выли ветры, но в покоях княгини было тепло и уютно от жара камина. Ольга сама налила ему вина, села рядом на низкую софу, обитую алым бархатом.
– Расскажи о себе, – попросила она. – Не как царевич, а как человек. Откуда ты родом?
Дмитрий рассказал. О деревне Зеленуха, о матери Анисье, о том, как Шептунья перепекла его в печи, о даре видеть нечисть. О барыне Ольге, своей первой наставнице, о том, как та учила его быть мужчиной. О Лизе, о детях, о тридцати шести жёнах, оставшихся в усадьбе.
– Тридцать шесть, – усмехнулась княгиня. – А говорят, твой предок Сокол имел восемьсот.
– До предка мне далеко, – улыбнулся Дмитрий. – Но я стараюсь.
Она вдруг взяла его руку, прижала к своей щеке. Глаза её блестели в свете свечей.
– Я одна, – тихо сказала она. – Три года одна, с тех пор как мужа убили. Никому не верила, никого не подпускала. А ты пришёл – и я чувствую, что с тобой можно быть слабой. Странно, да?
– Не странно, – ответил он, обнимая её. – Это жизнь.
Она поцеловала его первой – жадно, отчаянно, словно боялась, что он исчезнет. Он ответил, и в этом поцелуе смешались три года одиночества и надежда, которую она уже не чаяла обрести.
Они любили друг друга долго, не спеша, словно заново открывая друг друга. Ольга оказалась страстной, но сдержанной – она словно боялась показать всю глубину своих чувств, но тело её говорило громче любых слов. Дмитрий чувствовал, как она тает в его руках, как доверяется ему, и это доверие было дороже любых политических союзов.
– Я согласна, – шепнула она утром, когда они лежали обессиленные. – Венчай меня, царевич. И берегись – я буду требовать тебя часто.
Он усмехнулся и поцеловал её в плечо.
Второй день они провели вместе, почти не расставаясь. Ольга показывала ему замок, знакомила с ключевыми людьми, посвящала в планы обороны. Дмитрий видел, как она мудро правит, как её уважают дружинники и слуги. Вечером снова была близость – уже спокойнее, но не менее страстная.
На третий день, в подземной часовне замка, при свете нескольких свечей, старый священник обвенчал их. Ольга была в простом белом платье, с распущенными волосами, и Дмитрий вдруг понял, что эта женщина – не просто союзница, не просто очередная жена. Она стала ему по-настоящему близка.
– Теперь ты мой, – сказала она после венчания, прижимаясь к нему.
– Твоя, – поправил он, целуя её в губы. – И это только начало.
Они провели вместе ещё одну ночь – последнюю перед его отъездом. А утром Дмитрий ускакал назад, к Ивану, увозя в сердце тепло и уверенность, что ещё одна нить в его паутине сплетена навеки.
13. Первая жена по царскому статусу
Они проснулись далеко за полдень. Солнце уже клонилось к закату, заливая опочивальню тёплым золотистым светом. Дмитрий лежал на спине, глядя в высокий сводчатый потолок, и чувствовал, как по всему телу разливается приятная, истома. Рядом, прильнув к его плечу, тихо посапывала Ольга – его жена, княгиня, владетельница этих земель.
Она шевельнулась, открыла глаза и улыбнулась – той особенной, женской улыбкой, которой женщины одаривают мужчин после ночи любви.
– Доброе утро, муж мой, – прошептала она, целуя его в плечо.
– Утро уже давно прошло, – усмехнулся Дмитрий, гладя её по спине. – День на исходе.
– Тем лучше, – она потянулась, как кошка, и вдруг посерьёзнела. – Теперь всё по-настоящему, да? Ты мой князь, я твоя княгиня. Мои люди – твои люди, мои земли – твои земли.
– Твои земли остаются твоими, – поправил Дмитрий. – Но ты теперь под рукой Соколовых. Никто не посмеет тронуть тебя. Ни мыши, ни болотные, ни северяне.
– А ты? – она приподнялась на локте, заглядывая ему в глаза. – Ты будешь защищать меня?
– Всегда, – ответил он. – Клянусь.
Она поцеловала его – долго, благодарно. А потом отстранилась и сказала то, что должна была сказать:
– Мои люди уже знают. Дружина присягнёт тебе сегодня вечером. Ключи от замка – твои. И ещё… – она помедлила, – в подвалах есть казна. Немного, но на первое время хватит. Распоряжайся.
Дмитрий чувствовал, как на плечи ложится тяжесть новой ответственности. Замок, люди, земли – всё это теперь было его заботой. Но вместе с тяжестью пришло и странное, пьянящее чувство силы. Он строил империю, и каждый такой шаг приближал его к цели.
– Вечером, – повторил он. – А сейчас…
– А сейчас, – перебила она, прижимаясь к нему всем телом, – ты мой. Только мой. До вечера.
Она была ненасытна в эту последнюю ночь – или день, уже неважно. Она брала от него всё, что могла взять, словно боялась, что больше никогда не увидит. И Дмитрий отдавал – без остатка, без мысли о долге, просто как мужчина женщине, которую успел полюбить за эти три дня.
Они любили друг друга, пока за окнами не стемнело совсем. А потом, когда пришло время идти к дружине, Ольга оделась в парадное платье, надела княжескую шапку и вышла к людям – рядом с мужем, гордая и счастливая.
Дружина присягнула без споров. Ключи от замка Дмитрий принял лично, спрятал за пазуху. А ночью снова была близость – прощальная, отчаянная, полная обещаний скорой встречи.
– Возвращайся, – шепнула она на рассвете, когда он седлал коня.
– Вернусь, – ответил он. – Теперь это и мой дом.
И ускакал, увозя в сердце тепло и уверенность, что ещё одна нить сплетена навеки.
14. Сентябрь 7094. Осеннее затишье
Осень в тот год выдалась ранняя и дождливая. Днепр вздулся, размыл дороги, превратил окрестности в непролазное месиво грязи. Северяне, уставшие от бесплодных штурмов, отошли на зимние квартиры, ограничиваясь редкими вылазками. Осада Смоленска затягивалась, превращаясь в изнурительное противостояние, в котором побеждал тот, у кого крепче нервы и больше запасов.
Дмитрий почти не бывал в ставке. Он превратился в тень, мечущуюся между тремя точками на карте, и в каждой из них его ждали.
Хутор Агаты стал первым пристанищем. За два месяца его отстроили заново – новая изба, новый сарай, крепкий забор. Агата расцвела, перестала быть той затравленной вдовой, которую он спас от мародёров. Теперь она встречала его с улыбкой, кормила домашним, делилась новостями, собранными у проезжих.
– Мыши зашевелились, – говорила она, лёжа у него на плече после ночи любви. – Купцы сказывают, в Могилёве сходка была. Болотные магнаты с мышиными эмиссарами о чём-то рядились. Золото, говорят, рекой текло.
– Кого рядили? – спрашивал Дмитрий, гладя её по спине.