Alexander Grigoryev – Наложение правовых систем (страница 6)

Под «старыми законами», вероятно, подразумевалась совокупность обычаев и правовых принципов, известных в дочингизидской степи под терминами **төре** (түрк. *töre*) и **идик** (кыпч. *yıdıq* или *ıdıq*). Термин «төре» является общетюркским и обозначает обычай, установленный порядок, закон. В тюркских каганатах VI–VIII веков он уже фигурировал как понятие, связанное с государственным правлением и сводом неписаных правил. В работах современных исследователей (Д.М. Исхаков, 2016; И.Л. Кызласов, 2005) отмечается, что төре регулировало вопросы военной организации, суда, наказаний и общественного порядка в рамках племенных союзов. Его нормы, передававшиеся устно, были основой легитимности власти кагана и знати.

Термин **«идик»** или **«идикт»** (священный, установленный), по мнению ряда исследователей (С.Г. Кляшторный, А.И. Плетнева), мог обозначать у кыпчаков (половцев) свод сакрализованных обычаев и табу, регулировавших не только общественную жизнь, но и отношение к природным ресурсам. Этот комплекс включал в себя рассмотренные ранее экологические табу, нормы гостеприимства, правила ведения войны и общие принципы разрешения споров через институты старейшин или военных вождей. Нормативное содержание идиката реконструируется фрагментарно по косвенным упоминаниям в восточных хрониках и поздним этнографическим параллелям у народов, сохранивших кыпчакский субстрат.

Таким образом, гипотеза заключается в следующем: «старые законы», о которых говорит источник, представляли собой разрозненный и ослабленный в условиях междоусобиц корпус обычного права (төре) и связанных с ним сакральных установлений (идик), общий для различных тюркских и монгольских племен степного пояса. Чингисхан, объединяя разноплеменную конфедерацию, не отменил этот корпус, а предпринял его масштабную кодификацию и адаптацию к задачам строительства централизованной военно-административной империи. Яса стала не отменой төре, а его имперской версией: она закрепила и усилила те его аспекты, которые работали на унификацию и дисциплину (например, принцип безусловной верности предводителю и суровые наказания за измену), и, возможно, подавила или модифицировала те, что поддерживали партикуляризм родов (например, смягчив или канализировав практику кровной мести в пользу централизованного суда). Поэтому утверждение Ясы может быть интерпретировано как восстановление авторитета общего для всех племен «старого закона», но уже в новой, императивной редакции, подчиненной фигуре каана. Это подтверждает тезис о наслоении: Яса стала не первым, а новым, доминирующим слоем, наложенным на глубоко укорененный пласт степного обычного права.

2.3. Структура Ясы: имперский каркас как ответ на кризис

Полный текст Великой Ясы не сохранился и реконструируется по упоминаниям и фрагментам в трудах персидских, арабских, армянских и китайских историков XIII-XIV веков (Рашид ад-Дин, Джувейни, Григор Акнерци). Анализ этих реконструкций позволяет выделить три взаимосвязанных структурных принципа, которые превратили Ясу из свода обычаев в инструмент имперского строительства: военно-административная унификация, монополизация насилия и эзотерический контроль над знанием закона.

Основой нового порядка стала **военно-административная система десятичной организации**. Все население империи было разделено на военно-хозяйственные единицы по принципу десяти: десятки (арбан), сотни (джагун), тысячи (минган) и тумены (десять тысяч). Военачальник каждого подразделения (десятник, сотник, тысячник, темник) одновременно являлся административным главой и судьей для вверенного ему населения. Эта система, имевшая, вероятно, прототипы в более ранних степных объединениях (например, у киданей), была доведена в Ясе до уровня всеобъемлющего принципа. Она позволяла эффективно мобилизовать ресурсы, контролировать огромные территории и ломать старые родовые связи, перетасовывая племена и включая их в новые, искусственные структурные единицы, лояльные только верховному хану. Исследователь В.В. Трепавлов (2021) отмечает, что десятичная система стала юридическим основанием для императивных повинностей, прежде всего военной службы и ясака (налога), создав универсальный каркас, поверх которого могли существовать локальные обычаи в неполитических сферах.

Центральной нормой Ясы, непосредственно направленной на преодоление кризиса междоусобиц, был **безусловный запрет частных вооруженных конфликтов и самосуда**. Согласно реконструкциям (например, на основе свода В.А. Рязановского, 1937), Яса объявляла враждующие стороны равно виновными и подлежащими суровому наказанию вне зависимости от первоначальной правоты. Все значительные споры, особенно связанные с убийством, должны были передаваться на рассмотрение суда, возглавляемого представителями десятичной администрации или специально назначенными судьями (яргучи). Эта норма юридически оформила монополию центральной власти на легитимное насилие и отправление правосудия. Она наносила удар по институту кровной мести, который был основой саморегуляции родового общества, но стал источником его нестабильности при росте масштабов. Запрет частных конфликтов не отменял адатные принципы компенсации (например, куна), но подчинял их применение решению имперского суда, превращая из средства самоуправства в санкцию, санкционированную государством.

Важной особенностью Ясы был принцип **тайны и элитарного контроля за ее текстом и толкованием**. Согласно источникам (в частности, Джувейни), полный текст Ясы хранился в сокровищнице правящего хана и был доступен только членам правящего дома и высшим сановникам. Для населения закон существовал в виде оглашаемых повелений и судебных решений. Эта секретность служила инструментом укрепления власти правящей элиты. Она делала закон не предметом публичного обсуждения или критики, а сакральным установлением, исходящим от богоданного правителя. Такой подход усиливал централизацию, препятствовал возникновению альтернативных центров легитимного толкования права и позволял правящей верхушке гибко применять общие принципы в конкретных ситуациях, не будучи связанной их буквальной, общеизвестной формулировкой. Этот принцип контрастировал с традицией публичного знания обычного права (төре) в родовых обществах, где нормы были общим достоянием.

Таким образом, структура Ясы демонстрирует ее как инструмент насильственного наложения нового имперского правового порядка поверх старого родового. Военно-административный каркас создал новую социальную организацию, запрет частных конфликтов подорвал правовые основы родовой автономии, а эзотеричность закона закрепила власть новой элиты. Яса не была отменой адата и төре, но стала их верховным регулятором в сферах, критически важных для существования империи: организации власти, армии и податей. В сферах частной жизни, семьи, землепользования (в оседлых регионах) старые нормы могли сохраняться, формируя тем самым характерное для всего последующего периода наложение правовых систем.

2.4. Яса как технология масштабирования: механизмы имперской интеграции

Анализ структуры и функций Ясы Чингисхана позволяет интерпретировать ее не просто как свод законов, а как **правовую технологию**, специально разработанную для решения фундаментальной проблемы масштабирования социально-политической организации – перехода от автономных родовых и племенных образований к единой, централизованной империи. Эта технология работала через унификацию ключевых институтов, создание транслируемых иерархий и подчинение партикулярных идентичностей наднациональному имперскому порядку.

Первым компонентом этой технологии была **унификация принципа легитимности и лояльности**. В родовом обществе (обо) первичная верность принадлежала родичам и старейшинам рода, а авторитет военного вождя был ситуативным и условным. Яса произвела юридическую замену этого объекта лояльности. Высшей и безусловной ценностью была объявлена личность Великого Хана и обслуживающий его имперский порядок. Нормы Ясы, предписывавшие беспрекословное подчинение назначенным командующим десятичной системы (десятникам, тысячникам) и запрещавшие переход из одного подразделения в другое без приказа, систематически разрушали родовую солидарность. Лояльность теперь была адресована не кровному родству, а месту в универсальной имперской военно-административной иерархии. Этот механизм, как отмечает исследователь степных империй Н.Н. Крадин (2020), позволял создавать военные соединения из разнородных этнических компонентов, эффективно управляемые через формальную, а не традиционную структуру.

Вторым компонентом стало **введение универсальных и трансакционно эффективных процедур**. Хаотичные и партикулярные нормы кровной мести, регулировавшие конфликты между родами, были замещены единой имперской процедурой судебного разбирательства. Яса установила общие для всех подданных, независимо от племени, правила судопроизводства, определения вины и назначения наказания. Это резко снижало транзакционные издержки разрешения споров в масштабах всей империи, делая правоприменение предсказуемым и централизованным. Аналогично, введение единой системы учета населения (через переписи) и налогообложения (ясак), также регулируемой Ясой, заменило многообразие племенных форм дани и повинностей одной прозрачной и администрируемой системой, что было необходимым условием для управления гигантскими территориями.