Alex Coder – Трон трех сестер. Яд, сталь и море (страница 25)

Эрик остановился перед ней. Он не протянул миску. Он демонстративно перевернул её.

Содержимое шлепнулось прямо на землю, у ног Элиф, на край засаленной шкуры.

Это был кусок хлеба – черный, каменный, с пятнами зеленоватой плесени по краю. И кусок мяса.

Элиф посмотрела на мясо. Это был не стейк и не ломоть жаркого. Это был огрызок. Жирный мосол с остатками жил и хрящей, на котором отчетливо виднелись следы чьих-то зубов. Кто-то из воинов (может, Бьорн, а может, и пёс) уже грыз его вчера вечером, не доел и бросил.

– Жри, принцесса, – ухмыльнулся Эрик. Его голос был вкрадчивым, тихим, проникающим под кожу. – Здесь нет марципанов. И серебряных ложек нет. У нас кто не успел – тот доедает за псами.

Он ждал. Ждал гримасы отвращения. Ждал слез. Ждал, что «неженка» отвернется от этой гадости и выберет голодную гордость.

Элиф медленно перевела взгляд с объедков на его лицо. В глазах Эрика светилось холодное любопытство ученого, ставящего эксперимент над крысой.

«Ты хочешь увидеть, как я сломаюсь. Как я буду плакать над костью».

Элиф протянула руку.

Она взяла кусок мяса. Он был холодным, липким от застывшего жира и грязным от земли.

Ей казалось, что её сейчас вывернет наизнанку. Её воспитывали так, что даже пятнышко на скатерти было трагедией.

Но сейчас на кону стояло нечто большее, чем манеры. Если она ослабеет от голода, она не сможет бежать. Если она упадет с лошади, её добьют.

Она поднесла огрызок ко рту.

Челюсти сжались.

Мясо было жестким, как подметка. Жилистым, безвкусным, соленым.

Она оторвала кусок, помогая себе пальцами, и начала жевать. Громко. С усилием.

Всё это время она смотрела Эрику прямо в глаза. Не моргая. Не опуская взгляда.

Это была дуэль.

Она ела объедки не как собака, подбирающая крошки, а как королева на пиру. С прямой спиной и вызовом во взгляде. «Смотри. Мне не противно. Я съем хоть грязь, хоть ваших крыс, но я не сдохну. Я возьму силы даже из этого мусора, чтобы пережить вас всех».

Улыбка Эрика дрогнула и сползла с лица. Его эксперимент пошел не по плану. Он ожидал увидеть сломленную аристократку, а увидел голодного зверя, который знает цену жизни.

Он фыркнул, пытаясь сохранить лицо:

– Не подавись.

И, развернувшись на пятках, захромал прочь.

Элиф проглотила жесткий ком, который царапал горло. Затем взяла черствый хлеб. Ей нужно было съесть всё. До крошки. Каждая калория была пулей в её обойме для будущей войны.

Глава 42: "Немая"

Эрик не ушел далеко. Пока она давилась сухим хлебом, он стоял в паре шагов, наблюдая. В отличие от Бьорна, который видел в ней только тело, или Торстена, который видел груз, Эрик искал разум. И это делало его самым опасным из братьев.

Он подошел снова, когда она проглотила последний кусок. Тень от его капюшона упала на её лицо.

– Ты ведь всё понимаешь, верно? – спросил он тихо на общем наречии южан. Его голос был вкрадчивым, липким, как паутина. – Ты не дурочка. Ты дочь Князя. Тебя учили.

Элиф продолжала смотреть перед собой. Её взгляд был расфокусированным, устремленным на грязное колесо телеги за его спиной. Она "выключила" лицо, расслабив все мышцы, позволив челюсти слегка отвиснуть, словно от глубокого шока.

Эрик прищурился.

– Parlez-vous? – вдруг резко спросил он на языке западных королей.

Тишина. Ни один мускул на лице Элиф не дрогнул.

– Verstehst du? – перешел он на резкое наречие восточных соседей.

Снова ничего. Элиф медленно моргнула, лениво, как сонная корова.

Эрик сделал шаг вперед и внезапно, прямо у её уха, громко щелкнул пальцами.

Щелк!

Рефлекс заставлял дернуться. Инстинкт требовал повернуть голову на резкий звук. Но Элиф годами тренировала выдержку за столом отца, под его ледяными взглядами. Она даже не повела бровью. Она осталась в своем коконе апатии.

Эрик нахмурился. Он вглядывался в её зрачки, ища искру осознанности, страха, понимания – чего угодно. Но видел только серую пустоту. Травма похищения, шок от падения, холодная ночь… возможно, всё это действительно сломало "нежный цветочек".

– Глухонемая дура, – вынес он вердикт, выпрямляясь. В его голосе звучало разочарование, смешанное с презрением. – Мозги отшибло страхом.

Он повернулся к Торстену, который проверял подпругу своего коня неподалеку.

– Тем лучше, – громко сказал Эрик, уже не заботясь о том, слышит она или нет. – Меньше нытья в дороге. Пустая кукла удобнее, чем визжащая баба.

И тут же, без паузы, он перешел на родной, рычащий язык Севера.

Для него это было естественно – переключиться на «свой» шифр, чтобы обсудить дела клана, будучи уверенным, что пленница слышит лишь бессвязный лай.

– Sjekk hesteskoen på venstre bakbein, – быстро заговорил Эрик, указывая на коня Торстена. – «Проверь подкову на левой задней ноге». – Den er løs. Hvis hesten din blir halt, mister vi en dag. – «Она шатается. Если твой конь охромеет, мы потеряем день».

Торстен что-то буркнул в ответ, нагибаясь к копыту.

Элиф сидела неподвижно, но внутри неё всё сжалось от триумфа. Она понимала. Каждое слово.

Но Эрик не закончил. Он подошел к старшему брату вплотную и понизил голос, но в утреннем морозном воздухе звук разносился отлично.

– Og hold øye med Bjørn, – прошипел Эрик злобно. – «И следи за Бьорном». – Han er helt ute av kontroll. Han vil ha jenta før ritualet. Hvis han ødelegger henne, vil faderen drepe oss alle. – «Он совсем с цепи сорвался. Он хочет девку до ритуала. Если он испортит её, Отец убьет нас всех».

Торстен выпрямился, вытирая руки.

– Jeg skal håndtere Bjørn, – ответил он тяжело. – «Я разберусь с Бьорном».

– Håndter ham nå, – настоял Эрик. – Før han drikker seg full igjen. – «Разберись сейчас. Пока он снова не напился».

Эрик отошел, довольный собой. Он считал, что провел проверку и обезопасил себя.

Элиф медленно опустила голову, пряча в коленях тень улыбки.

Они дали ей карту своих слабостей. У старшего – проблемы с конем (возможная задержка). Средний (Бьорн) – неуправляемая угроза, которую боятся даже свои. А Эрик – параноик, который их стравливает.

План "Немой" сработал идеально. Теперь она была не просто пленницей. Она была шпионом в самом сердце вражеского лагеря.

Глава 43: Человеческий фактор

Пока командиры плели интриги у главного костра, жизнь лагеря шла своим чередом – скучным, грязным и рутинным.

Элиф сидела у колеса телеги с припасами, куда её временно пересадили, чтобы не мешала собирать шатры. Она по-прежнему изображала полное безразличие к миру, уставившись в одну точку на земле.

Рядом пристроились двое рядовых викингов. Один, рыжий и коренастый, которого звали Олаф, держал на коленях порванную упряжь. Второй, с выбитым передним зубом, помогал ему, придерживая кожу, пока Олаф орудовал толстой иглой.

Они не обращали на пленницу никакого внимания. Для них она была чем-то вроде мешка с репой – лежит и молчит.

– Helvete… – прошипел Олаф, случайно уколов палец. Но злость его была вызвана не иглой. Он внезапно скривился, бросил шило и схватился обеими руками за живот, согнувшись пополам. Лицо его покрылось испариной.

– Опять? – хмыкнул его товарищ, не отпуская ремень. – Ты же только что бегал в кусты.

– Третий день дрищу дальше, чем вижу, Свен, – простонал Олаф, и в его голосе слышалась искренняя, совсем не героическая мука. – Внутри как будто огня наглотался. Кишки узлом вяжет.

– Слабый у тебя желудок для воина, – беззлобно поддел Свен.

– Это не желудок, это вода ваша проклятая! – огрызнулся Олаф, сплевывая густую слюну. – Южная вода – это яд. Она тинистая, теплая… Тьфу. У нас вода с ледников, чистая, как слеза. А здесь? В ней, поди, лягушки сношаются, а мы это пьем.