Alex Coder – Путь Волка: Становление Князя (страница 5)

Костер затушили, тщательно залив его речной водой. Уничтожили все следы своей стоянки. Словно их здесь никогда и не было. Словно они сами были призраками, скользящими по краю мира.

Когда все было готово, Ратибор подошел к кромке воды. Рядом с ним, словно две тени, стояли Светлана и Рогнеда. Три столпа его рухнувшего мира. Одна – его прошлое, которое он обязан был сберечь. Другая – его настоящее, которое помогало ему стоять на ногах.

Светлана коснулась его руки. Ее пальцы были холодными.

– Река примет нас? – спросила она так тихо, что ее слова почти утонули в утреннем шепоте ветра. Это был не вопрос жрице. Это был вопрос женщине, которая боялась.

Прежде чем Ратибор успел ответить, заговорила Рогнеда, не отрывая взгляда от темной, неторопливой воды.

– Реке все равно. Она просто течет. Она примет и нас, и наши трупы. Важно не то, примет ли она нас. Важно, хватит ли у нас сил грести против ее безразличия.

Слова были жестокими, но в них была та же суровая правда, что и в речи Ратибора. Светлана не вздрогнула. Она лишь крепче сжала его руку и кивнула, будто принимая эту правду как горькое, но необходимое лекарство.

Ратибор посмотрел на реку. На ее темную, маслянистую поверхность. Она была похожа на дорогу. Дорогу без указателей, без постоялых дворов, ведущую в никуда.

"Когда стоишь на берегу, ты хозяин своего шага, – пронеслась в его голове знакомая отстраненная мысль. – Ты можешь пойти вперед, назад, в сторону. Но стоит тебе оттолкнуть лодку от берега, и все меняется. Ты больше не хозяин. Ты отдаешь свою судьбу в руки течения. Ты можешь править, можешь грести, но река все равно будет нести тебя. Куда? Туда, куда она впадает. В великую воду. Или в непроходимое болото. И ты никогда не узнаешь, чем кончится твой путь, пока не пройдешь его до конца. Возможно, это и есть жизнь? Просто иллюзия выбора, пока тебя несет течением".

Он встряхнулся, отгоняя эти мысли. Сейчас нельзя было думать. Сейчас нужно было действовать.

– По лодкам, – скомандовал он. Его голос не был громким, но его услышали все.

Люди начали рассаживаться. Стариков и детей – в середину. Женщин – ближе к ним. Воинов – на весла и по бортам, с оружием наготове. Все происходило слаженно, без лишних слов. Они уже становились одним организмом.

Ратибор занял свое место на корме головной ладьи. Он кивнул Боривою, стоявшему по пояс в воде и державшему нос. Старый дружинник с усилием толкнул тяжелую лодку. Она скользнула с отмели и качнулась, поймав течение. За ней отчалили две другие.

Тихий всплеск весел, врезавшихся в воду, стал единственным звуком.

Берег, их последний островок родной земли, начал медленно отдаляться. Деревья, кусты, знакомая излучина – все уплывало назад, в прошлое. Обратного пути не было. Перебраться с лодки на берег легко. Но вернуться назад, против течения, против судьбы, против того, что они только что пережили, было уже невозможно. Невидимый предел был пройден. Теперь их домом была река.

Он обернулся и посмотрел на лица своих людей. На их сосредоточенные, напряженные фигуры. Они не смотрели назад. Почти никто не смотрел. Все взгляды были устремлены вперед, на север, туда, где за следующим поворотом их ждала неизвестность.

В этом было что-то величественное и страшное. Их маленькая флотилия из трех старых рыбацких лодок, уносящая осколки целого рода, входила в темное, неторопливое русло великой реки по имени Будущее. Она могла стать для них дорогой жизни. Могла стать их общей могилой.

Ратибор крепче сжал рукоять правящего весла. Река приняла их. Теперь оставалось лишь одно.

Грести.

Глава 11. Пульс Реки

Время потеряло свой привычный счет. Оно больше не делилось на дни недели или месяцы. Оно измерялось иначе. От рассвета до заката. От одной стоянки до другой. От чувства голода до сытости, которая бывала все реже. Их миром стала река. Широкая, темная, ленивая. Она несла их на север в своих холодных объятиях, и ее неторопливое течение стало биением сердца их маленького, израненного племени.

Днем мир состоял из звуков: ритмичный скрип уключин, гулкий плеск весел о воду, редкие, гортанные команды Боривоя, управлявшего гребцами. Солнце пекло незащищенные головы, а потом сменялось холодным, пронизывающим дождем. Берега медленно проплывали мимо – бесконечная, однообразная стена леса, то подступавшего к самой воде, то отступавшего, обнажая песчаные отмели. Иногда в лесу мелькала тень зверя. Иногда над головой, издав тоскливый крик, пролетала птица. И все. Мир казался пустым. Словно боги, сотворив его, забыли заселить.

Ночью мир сжимался до размеров костра. Они приставали к берегу, выставляли дозорных, и маленький островок света становился их вселенной. За его пределами жила тьма, полная шорохов, треска веток и тревожного уханья совы. Иногда, совсем близко, начинался вой. Протяжный, тоскливый, заставляющий сердце сжиматься в холодный комок. Волки. Они шли за ними по берегу. Чуяли их слабость, их запах страха и крови. Каждую ночь вой становился все ближе.

Ратибор почти не спал. Днем он сидел на носу головной ладьи, вглядываясь в изгибы реки, пытаясь угадать, что ждет их за следующим поворотом – пороги, мель или, может быть, засада. А ночью он обходил дозорных, подбрасывал дрова в костер и подолгу смотрел на спящих людей.

На их лицах, освещенных неровным пламенем, стиралась вся дневная отвага. Они спали беспокойно, вздрагивали, что-то бормотали во сне. Дети прижимались к матерям, а те, даже во сне, крепко обнимали их. Мужчины, сильные воины, спали, положив руку на рукоять меча.

Он смотрел на них, и внутри нарастала гулкая, звенящая пустота.

"Что ты чувствуешь, когда смотришь на них? – спрашивал он сам себя, обращаясь к невидимому собеседнику, сидящему рядом во тьме. – Гордость? Ответственность? Жалость? Нет. Ничего подобного. Ты чувствуешь себя натянутой тетивой. Одна стрела уже выпущена – та, что убила твое прошлое. А другая еще не вложена. И вот ты звенишь от напряжения в этой пустоте между выстрелами. Они думают, что ты их ведешь. Что у тебя есть план. Они смотрят на тебя, и их взгляды, полные надежды и страха, впиваются в тебя, как сотня маленьких крючков. А ты… ты просто смотришь на реку и молишься про себя, чтобы она не привела вас всех в болото, из которого нет выхода. Быть вождем – это величайший обман на свете. Ты обманываешь их, заставляя верить в тебя. А потом обманываешь себя, начиная верить в то, что ты действительно знаешь, что делаешь".

Однажды ночью к нему подошла Заряна. Она принесла ему кружку с горячим отваром из каких-то трав.

– Ты растаешь, как свеча, если не будешь спать, – сказала она тихо, садясь рядом.

– Свеча должна гореть, пока не наступит рассвет, – ответил он, принимая кружку. Его пальцы коснулись ее пальцев. Теплые. Живые.

Они помолчали, глядя на огонь.

– Они верят в тебя, – сказала она. – Как в нового бога.

– Плохой из меня бог, Заряна. Я не умею творить чудеса. Я только умею отнимать жизнь.

– Иногда, чтобы спасти свой народ, нужно отнять чью-то жизнь, – она посмотрела на него в упор. – А иногда… нужно просто не дать им умереть. Отчаяние – это болезнь, Ратибор. Хуже любой лихорадки. А ты – их единственное лекарство. Твоя усталость заразна. Но и твоя сила тоже. Они впитывают ее, даже когда ты просто молчишь.

Он отпил из кружки. Отвар был горьким, но согревающим.

– Ты веришь в то, что говорила? Про холодное солнце и злых духов?

Она кивнула.

– Я не верю. Я знаю. Так же, как ты знаешь, с какой стороны браться за меч. Мир не состоит только из того, что можно потрогать. За каждой корягой, за каждым камнем есть дух. И мы сейчас идем по их владениям.

– И что нам делать? Молиться? Приносить жертвы? – в его голосе прозвучал скепсис.

– Делать то, что делаем, – спокойно ответила она. – Идти вперед. Но идти с уважением. Не как хозяева. А как гости, просящие о приюте. Сила не всегда в громком крике и остром мече, Ратибор. Иногда самая большая сила – в тихом слове, сказанном вовремя.

Он допил отвар. Пустота внутри не ушла, но она перестала быть такой звенящей. Разговор с ней был похож на глоток холодной воды в зной. Не утолял жажду полностью, но давал сил идти дальше.

Он посмотрел на нее. На ее серьезное, сосредоточенное лицо, на отблески огня в темных волосах. Она была так же молода, как и он. И на ее плечах лежал не меньший груз. Она несла души этих людей, пока он нес их тела.

– Спасибо, – сказал он просто.

– Спи, вождь, – ответила она и ушла так же тихо, как и появилась, растворившись в тенях.

Он остался один. Но теперь он чувствовал себя не так одиноко. Вой волков вдалеке все так же наводил тоску. Но сейчас ему казалось, что это просто песня. Песня долгой дороги, у которой обязательно должен быть конец.

Глава 12. Хлеб и Меч

Голод – это не просто пустота в желудке. Это червь, который заводится в душе. Он точит изнутри, съедает твою человечность, оставляя только голую, звериную потребность – жрать. И этот червь начал просыпаться в людях Ратибора.

Они остановились на короткий полуденный привал. Солнце стояло в зените, и даже речная прохлада не спасала от душного марева. Рогнеда делила дневной паек: по куску вяленого мяса, твердого, как дерево, и по краюхе серого, кисловатого хлеба на каждого. Это была не еда. Это было топливо, чтобы заставить мышцы работать, чтобы грести до следующей стоянки.