Alex Coder – Путь Волка: Становление Князя (страница 28)
Ратибор обернулся к ней.
– И что это значит на твоем языке, жрица? Что боги послали нам свое благословение?
Она покачала головой, не сводя глаз со столба дыма.
– Нет. Не благословение. Скорее… отсутствие проклятия. Дым прямой, его не крутит, не прибивает к земле. Значит, духи этого места, хозяева этого воздуха, пока не против нашего огня. Он не оскорбляет их. – Она сделала паузу, подбирая слова. – Но они и не рады ему. Я чувствую это.
– Как ты это чувствуешь? – спросил Ратибор. В его голосе не было насмешки, скорее – искреннее любопытство. Он до сих пор не понимал ее мир, но после истории с порогами научился его уважать.
– Это трудно объяснить словами, – она посмотрела на него. – Это как… как ты чувствуешь на себе чужой взгляд в лесу, даже если никого не видишь. Ты просто знаешь, что на тебя смотрят. Вот и я знаю. Они просто наблюдают. С высоты этого неба, из глубины этого леса. Они видят наш дым, слышат наш шум. И ждут.
– Ждут чего?
– Ждут, чтобы понять, кто мы. Пришли ли мы, чтобы рубить и жечь без меры, чтобы осквернять их ручьи и священные рощи. Или мы пришли, чтобы жить. В мире с ними. И с этой землей. Они – древние стражи. И они еще не решили, друзья мы или враги. Мы для них пока никто. Просто дым над холмом.
"Забавно, – подумал Ратибор, снова переводя взгляд на людей, суетящихся внизу. – Для них этот дым – символ дома, тепла, безопасности. Символ победы над холодом. А для нее – это вопросительный знак, повисший в небе. Вопрос, который мы задали невидимым силам. И ответа на который мы еще не получили".
Его практичный, воинский разум отказывался принимать это всерьез. Дым идет прямо, потому что нет сильного ветра. Все просто. Но другая его часть, та, что родилась после похода в Навь и разговора с рекой, шептала ему, что, возможно, все не так просто. Что в мире Заряны прямой дым – это тоже своего рода договор. Хрупкое, временное перемирие.
– Пусть наблюдают, – проворчал он, больше для себя, чем для нее. Он снова надел свою привычную маску жесткого, прагматичного вождя. – Мне все равно, рады они или нет. Главное, чтобы моим людям было тепло. А если их духам что-то не понравится… – он похлопал по рукояти меча, висевшего на поясе, – …то будем говорить с ними на том языке, который я понимаю лучше.
Заряна вздохнула.
– Не со всеми можно говорить на языке железа, Ратибор. Некоторые вещи оно не рубит, а только злит еще больше.
Она постояла еще немного, а потом пошла вниз, помогать женщинам с завтраком.
А Ратибор остался на стене. Он смотрел на этот белый, прямой, как копье, столб дыма. Символ его маленькой, человеческой победы. И он чувствовал на своей спине невидимые взгляды. Холодные, внимательные, вопрошающие.
Взгляды, идущие не из леса, где могли прятаться люди.
А с самого неба.
Глава 59. Последний Гвоздь
Общинный дом дал им тепло. Стены дали им чувство защищенности. Но их острог все еще был ранен, уязвим. В кольце частокола зияла дыра – проем, оставленный для будущих ворот. Это была открытая рана, через которую в их маленький мир мог ворваться любой враг, любая беда. И пока эта рана не была закрыта, никто не чувствовал себя в полной безопасности.
Создание ворот было делом долгим и важным. Их делали не из сосны. Для них пошел тот самый могучий дуб, которому Заряна приносила жертву. Его распилили на толстые, тяжелые плахи. Эти плахи сколачивали в два слоя, крест-накрест, чтобы их нельзя было ни прорубить, ни поджечь.
И вот настал день, когда ворота были готовы. Две массивные, невероятно тяжелые створки, окованные редкими железными полосами, которые Ратибор берег для такого случая. Десятки мужчин, надрываясь, притащили их к проему. Установили на мощные столбы, насадили на гигантские деревянные петли, смазанные жиром.
Работа была почти закончена. Оставалось забить последний кованый гвоздь. Самый большой, с широкой шляпкой, который должен был скрепить центральные плахи.
Боривой, руководивший работой, протянул молот и гвоздь Ратибору.
– Твоя честь, вождь. Закрой наш дом.
Ратибор взял в руки тяжелый молот. Гвоздь в другой руке был холодным, весомым. Он подошел к массивной створке ворот. Установил острие гвоздя в подготовленное отверстие. Вокруг собрались люди, наблюдая за этим символическим действом в молчании.
Он занес молот.
Первый удар. Гвоздь вошел в дерево на палец. Звук получился гулким, низким, он прокатился по всему острогу и, казалось, ударился о стену леса.
Второй удар. Гвоздь пошел глубже.
Ратибор бил. Размеренно. Тяжело. И с каждым ударом он думал.
"Что я сейчас делаю? Я забиваю гвоздь. Завершаю работу. Но что это на самом деле?
С каждым ударом я будто отрубаю еще одну нить, связывающую нас с прошлым. С тем миром, где мы могли свободно приходить и уходить. С тем миром, где не нужны были ворота, окованные железом. С каждым ударом я отрезаю нам путь назад".
Шляпка гвоздя почти коснулась дерева.
"Эти ворота… они должны нас защищать. Защищать от врагов, от зверей, от холода. Они – наш щит. Наш заслон. Когда мы закроем их на ночь, мы будем спать спокойно. Так?
А может быть… может быть, все наоборот?
Может, мы строим не крепость, а тюрьму?
Тюрьму, которую мы возвели сами для себя, чтобы защититься от большого, страшного мира. Мы запираемся здесь, на этом холме, отгораживаемся от леса, от моря. Мы прячемся за этими стенами, убаюкивая себя иллюзией безопасности. А мир… он остается там. Снаружи. Со всеми его опасностями, да. Но и со всеми его возможностями. Со всеми его дорогами, которые мы теперь не выберем, потому что будем сидеть запертыми в своей собственной крепости.
Эти ворота будут защищать нас от врагов.
Но они же будут отделять нас от друзей.
Они сохранят нам жизнь.
Но они же могут лишить нас свободы.
Что лучше? Быть свободным и уязвимым? Или защищенным и запертым?"
Последний, оглушительный удар. Шляпка гвоздя вмялась в дерево, слившись с ним.
Дело было сделано.
Ратибор опустил молот. Он провел рукой по холодному, шершавому дереву. Посмотрел на массивный засов, который теперь можно было задвинуть, отрезав себя от всего остального мира.
Они больше не были просто лагерем, стоянкой кочевников.
С этого момента они стали крепостью.
И Ратибор почувствовал одновременно и гордость, и странную, необъяснимую тоску.
Он дал своим людям безопасность.
Но он понимал, что за любую безопасность всегда приходится платить.
И ценой, возможно, была та самая свобода, которую они, как им казалось, обрели на этом берегу.
Он посмотрел сквозь проем ворот на бескрайний, вольный мир. А потом обернулся и посмотрел на свой народ, который радовался, глядя на новые, крепкие ворота.
И он не знал, кто из них находится в настоящей клетке.
Глава 60. Радость и Тревога
Это был праздник.
Неофициальный, стихийный, рожденный из общего, всепоглощающего чувства облегчения.
Острог был готов.
Он был уродливым, асимметричным. Бревна частокола, хоть и подогнанные, были разной толщины. Вышки, сколоченные наспех, стояли кривовато. Внутри все было перекопано, завалено щепками и строительным мусором. Но это было неважно.
Главное – он был.
Он стоял.
Грубый, ощетинившийся заостренными кольями, как гигантский еж. Надежный. Их.
И люди праздновали.