Alex Coder – Путь Волка: Становление Князя (страница 26)

Каждый день она уходила на рассвете. Одна или с парой самых тихих и зорких охотников. Она не строила стену из бревен. Она строила стену из бдительности.

Она обходила их будущую крепость по широкому внешнему кругу, изучая местность так, как волк изучает свои охотничьи угодья. Она отмечала каждую лощину, где мог бы укрыться вражеский отряд. Каждый звериный лаз, по которому мог бы проползти лазутчик. Каждое высокое дерево, с которого можно было бы вести наблюдение.

На видных местах она оставляла свои, едва заметные знаки – надломленную определенным образом ветку, три камешка, сложенные горкой. Это была ее карта, ее сеть, понятная только ей и ее людям.

Она натягивала в низинах, в самых густых зарослях, тонкие веревки из конского волоса, почти невидимые в полумраке. К ним она привязывала пучки сухих веток или рыбьи кости. Любой, кто задел бы такую растяжку, произвел бы шум, который услышал бы чуткий дозорный. Это была ее «паутина». Простая, но эффективная.

"Есть два вида защиты, – думал Ратибор, наблюдая, как она вечером возвращается из леса, бесшумная, как рысь. На ее лице не было усталости строителя. На ее лице была сосредоточенность охотника. – Есть защита пассивная. Это стена. Она просто стоит и ждет удара. Она принимает его на себя. И она прочна ровно настолько, насколько прочно ее самое слабое бревно".

Он видел, как Рогнеда, вернувшись, не шла отдыхать. Она подходила к дозорным, которых сама же и расставляла по периметру. Она говорила с ними тихо, показывала что-то рукой, объясняла, куда смотреть, к каким звукам прислушиваться.

"А есть защита активная, – продолжал он свой внутренний разговор. – Это то, что делает она. Это не стена, что ждет. Это сеть, что ловит. Это глаза, которые ищут. Ее защита не начинается у подножия нашей крепости. Она начинается там, в лесу, за версту отсюда. Она стремится не отразить удар, а не допустить его. Увидеть врага до того, как он занесет меч. Услышать его до того, как он издаст боевой клич. Это защита клинка, а не щита".

Однажды вечером, когда он сам, уставший, растирал ноющие от работы на лесоповале руки, она подошла к нему.

– Срубить крепкую стену – половина дела, – сказала она, кивнув на растущий частокол. Ее взгляд скользнул по его ладоням, по свежим, налитым кровью мозолям, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но она тут же его подавила.

– Даже самая крепкая стена бесполезна, если на ней спит дозорный.

Она села напротив него на бревно, положив рядом свой лук.

– Вторая половина дела, Ратибор, – вовремя увидеть того, кто придет эту стену ломать. Прежде чем он даже подойдет к ней.

Она посмотрела ему прямо в глаза, и он увидел в ее зрачках отражение костра и дикого, неукротимого духа.

– Ты строишь наш панцирь. Крепкий, надежный. Чтобы он выдержал удар клыков. – Она сделала паузу. – А я – наши глаза и уши. Чтобы мы успели увернуться до того, как эти клыки сомкнутся.

Он понял. Он видел стройку. А она видела войну, которая еще не началась.

Он строил дом. А она готовила его к осаде.

И только вместе их работа имела смысл.

– Ты видела что-нибудь? – спросил он тихо.

– Пока только следы, – так же тихо ответила она. – Они наблюдают. С большого расстояния. Подходят ночью, смотрят на наш огонь и уходят. Они осторожны. Это хорошо. Значит, они не глупые дикари. С ними, возможно, удастся поговорить.

– А если нет?

Ее губы тронула холодная, жесткая усмешка.

– А если нет… то я буду знать, откуда они придут. И встречу их там, в лесу. На моей территории.

Она встала и пошла проверять ночные посты. А Ратибор остался сидеть у костра, глядя на высокие бревна их стены. И впервые он почувствовал себя по-настоящему защищенным. Не за деревом.

А за ее невидимой паутиной, за ее зоркими, никогда не спящими глазами.

Глава 55. Усталость

Усталость – это не просто боль в мышцах. Это не просто желание упасть и не двигаться. Настоящая, глубинная усталость – это кислота. Она медленно, капля за каплей, разъедает людские души. Она съедает терпение, выжигает доброту, превращая человека в раздраженного, злого зверя, готового вцепиться в глотку первому встречному из-за пустяка.

Эта кислота начала действовать.

Дни бесконечной, изматывающей работы слились в один серый, мучительный ком. Подъем до рассвета, работа до темноты, короткий, тревожный сон. И снова по кругу. Люди работали на пределе своих сил. На жилах. На упрямстве. На страхе перед зимой, которая с каждым днем дышала им в спину все холоднее. И нервы были натянуты, как струны.

Это случилось на пятый день стройки. Четверо мужиков – двое воинов, двое смердов – тащили наверх очередное тяжеленное сосновое бревно. Они карабкались по скользкому склону, упираясь ногами, рыча от натуги. Один из них, смерд по имени Ждан, споткнулся. На мгновение он потерял равновесие, и его конец бревна провис. Вся тяжесть легла на троих. Они не удержали.

Бревно с грохотом покатилось вниз. Оно пролетело в каком-то вершке от третьего мужика, который успел в последний момент отпрыгнуть в сторону, бледный как полотно. Бревно с треском врезалось в дерево у подножия холма и замерло.

Катастрофы не случилось. Никто не пострадал. Но это было последней каплей.

– Твою мать, кривоногий! – взревел один из воинов, тот, что едва не угодил под катящиеся бревна. – Ты нас чуть всех не покалечил! Смотреть под ноги надо, деревенщина!

– Я споткнулся! – огрызнулся Ждан, поднимаясь на ноги. Он был напуган и унижен. – Тут камней не видишь, что ли?

– Не камни у тебя под ногами, а дерьмо в голове! Руки из жопы растут! Таких, как ты, только коров пасти, а не стены строить! – не унимался воин.

– Ах ты, мешок с требухой! – взорвался обычно спокойный Ждан. – Ты только мечом махать горазд, а как до работы, так еле дышишь! Может, сам бы попробовал на моем месте?!

Слово за слово. Грубость на грубость. Оскорбления становились все злее. Через мгновение они уже не кричали. Они рычали друг на друга, тыча пальцами в грудь. Их глаза налились кровью. Еще секунда – и они бы схватились. Два измученных самца, готовых рвать друг друга на части из-за своей боли и усталости.

Работа вокруг замерла. Все смотрели на них. Этот гнойник зрел давно. Он готов был прорваться.

Ратибор подошел быстро и тихо. Он не стал их расталкивать. Он просто встал рядом. Молча. Его молчание было громче их криков. Оба спорщика осеклись на полуслове, почувствовав его присутствие.

Он не кричал. Он не ругался. Он просто смотрел на их раскрасневшиеся, искаженные злобой лица.

– Хорошо, – сказал он наконец. Тихо. Спокойно. И от этого спокойствия им стало не по себе. – Силы девать некуда. Я смотрю, вы полны энергии. Готовы друг другу кости ломать. Это похвально.

Оба виновато потупились.

– Раз так, – продолжил Ратибор все тем же ледяным тоном, – я найду применение вашей удали. Значит, сегодня ночью вы оба в дозоре. Вместе.

Он указал на самый дальний край их зарождающейся крепости, на мыс, который больше всего продувался ледяным морским ветром.

– На самой дальней точке. От заката и до рассвета. Без смены.

Он перевел взгляд с одного на другого.

– И если вы там замерзнете – а вы замерзнете, я вам это обещаю, – то грейтесь. Грейтесь мыслью о том, как тепло и уютно сейчас вашим товарищам, которые спят после тяжелой работы. Товарищам, которые не тратят свои силы на собачью грызню, а просто делают общее дело.

Он помолчал, давая им прочувствовать всю прелесть перспективы.

– Может быть, к утру, когда ветер выдует из вас всю вашу дурь, вы поймете одну простую вещь. Враг у нас один. И он не в твоем товарище, который споткнулся от усталости. Враг – это холод. Это голод. Это время, которое у нас уходит. Любой, кто тратит силы на борьбу друг с другом, – помогает этому врагу. А тот, кто помогает врагу, – сам становится врагом.

"Ты не можешь приказать им не уставать, – думал он, отходя от них. – Это невозможно. Усталость – это часть жизни, как дыхание. Но ты, как вождь, должен стать для них сосудом. Сосудом, в который они могут слить свое раздражение. Ты должен принять на себя их гнев, их усталость, их боль. Переплавить ее. И вернуть им обратно в виде приказа, который снова направит их энергию в нужное русло. Ты – громоотвод. Ты – плотина. Ты – берега для их мутной, бешеной реки злости. И если ты не выдержишь, эта река смоет всех".

Он не стал дожидаться их ответа. Он просто отвернулся и пошел дальше. Он знал, что они подчинятся. И проведут долгую, холодную, унизительную ночь вдвоем. Может, они там снова подерутся. А может, к утру, окоченевшие и злые на него, а не друг на друга, они поймут, что у них гораздо больше общего, чем им казалось.

Например, один на двоих враг, который сидит наверху и придумывает для них такие наказания.

И это тоже было своего рода единством.

Глава 56. Вышки

Стены были почти закончены – глухое, высокое кольцо из бревен, которое внушало чувство уверенности и защищенности. Но Рогнеда была неумолима.

– Стена без глаз – это слепой великан, – сказала она Ратибору на утреннем совете. – Он силен, но его может зарезать любой карлик, подкравшийся сзади. Нам нужны вышки. По углам. Высокие. Чтобы видеть и море, и лес.

И они начали их строить.

Это была другая, более сложная работа. Не просто укладывать бревна, а возводить вверх четырехугольные срубы, прочные и устойчивые. Приходилось поднимать тяжелые бревна на высоту, вязать их, крепить. Работа была опасной и требовала точности.