Alex Coder – Путь Волка: Становление Князя (страница 21)
Эти пришельцы – не просто бродяги.
Они пришли сюда, чтобы остаться.
На этом холме, под этим кровавым стягом, сегодня, в этот закатный час, они перестали быть изгнанниками.
И началось рождение города.
Глава 43. Звон Топора
Рассвет следующего дня был другим. Вчерашнее изнеможение и робкая надежда сменились деловитой, почти яростной энергией. Ночью, укрывшись от ветра под склоном холма, люди спали крепко, как не спали уже давно. Решение было принято. Цель была ясна. Больше не было места сомнениям и страхам. Было только место для работы.
С первыми лучами солнца Ратибор разделил всех мужчин на артели. Одни, под присмотром Боривоя, остались на холме – готовить площадку под будущий острог, выкорчевывать кустарник и камни. Другие, самые сильные, вооружившись топорами, пошли за ним. В лес.
Они вошли под сень вековых сосен, в этот сумрачный, пахнущий хвоей и сыростью мир, уже не как напуганные гости. Они вошли в него как хозяева, пришедшие взять то, что им было нужно. Они не стали углубляться далеко, выбрали рощу, подступавшую к самому подножию холма. Деревья здесь были – мачтовые, прямые, как на подбор. Идеальный материал для стен.
Ратибор подошел к первой сосне. Она была огромной, в два обхвата, ее вершина терялась где-то в синеве неба. Он коснулся ее шершавой, теплой на ощупь коры.
– Прости, дед, – сказал он тихо, обращаясь не то к дереву, не то к духу этого леса. – Но нашим детям нужны стены.
И он ударил первым.
Топор, который до этого знал только плоть и кости, с сочным, глубоким звуком вошел в живое дерево. Брызнула смола, пахнущая солнцем и вечностью.
И вслед за его ударом, как эхо, раздались другие.
Дружный, ритмичный стук топоров наполнил утренний лес. Эта музыка была громче любых песен и яростнее любых боевых кличей. Это была музыка рождения нового.
Мужики работали со звериной, голодной энергией. Даже те, кто привык держать только меч, чьи руки были созданы для тонкого искусства боя, сейчас неумело, но яростно вгрызались в древесину. Пот градом катился по их спинам, смешиваясь с древесной трухой, рубахи прилипли к телам. Они не разговаривали, лишь изредка перекидываясь гортанными командами. Вся их боль, вся их ненависть, все их отчаяние, до этого отравлявшие их изнутри, теперь находили выход. Они вкладывали их в каждый удар.
Это был созидательный, а не разрушительный труд. И он лечил.
О, как он лечил! Лучше любых отваров Заряны, лучше любых утешительных слов.
Разрушать легко. Ломать, жечь, убивать – это просто. И это оставляет в душе только пустоту и грязь. А создавать… создавать трудно. Это требует сил, терпения, умения. И это наполняет.
Каждый удар топора, от которого отлетала золотистая щепка, был маленькой победой. Каждая подсеченная сосна, которая с оглушительным треском валилась на землю, сотрясая окрестности, была отмщением. Они не просто валили деревья. Они отвоевывали у этого дикого, равнодушного мира место для себя. Они впечатывали свою волю, свой человеческий замысел в эту первозданную природу.
"Странная вещь – топор, – думал Ратибор, отступая, чтобы дать упасть подсеченному им дереву. Он тяжело дышал, мышцы горели огнем. – В руках разбойника он – орудие смерти. В руках плотника – орудие жизни. Все дело не в железе. А в руке, что его держит. И в замысле, что в голове. Мы рубим. Но мы рубим не для того, чтобы уничтожить. А для того, чтобы построить. И от этой простой мысли на душе становится… чисто".
Он смотрел на своих людей. На их сосредоточенные, покрытые потом и грязью лица. На их могучие спины. На горы бревен, которые росли у подножия холма.
Он видел, как из их глаз уходит мутный туман безнадеги.
Они больше не были жертвами.
Они были строителями.
И стук их топоров, разносившийся по этому древнему, молчаливому лесу, был не просто звуком работы.
Это был звук, которым их маленькое, упрямое племя заявляло о своем праве на жизнь.
Глава 44. Жертва Духу Леса
Они валили сосны и ели – деревья, которые шли на стены, прямые и смолистые. Но для ворот, для самых ответственных частей острога, нужен был дуб. Его древесина, твердая как камень, почти не гнила и могла выдержать удар тарана. В небольшой рощице у подножия холма стояло несколько таких гигантов, чьи корявые ветви были похожи на руки, воздетые к небу в вечной молитве.
Ратибор указал на самый могучий из них.
– Этот. На центральные ворота.
Два самых сильных дровосека, Горазд и Боривой, подошли, примериваясь, занося топоры. Но прежде чем они успели нанести первый удар, их остановил тихий, но властный голос.
– Стойте.
К ним подошла Заряна. Она не была на лесоповале, проведя утро в поисках целебных трав на склонах. Сейчас она стояла перед ними, хрупкая, в своей простой холщовой рубахе, и смотрела не на них, а на дуб. В ее глазах была не просьба, а требование.
Мужики замерли, недовольно переглядываясь. Их работа кипела, кровь была горячей, и эта заминка была им не по нутру.
Заряна, не обращая на них внимания, подошла к дереву. Она не коснулась его сразу. Она постояла мгновение, склонив голову, будто прислушиваясь. Потом медленно, почти с нежностью, положила ладонь на его морщинистую, потрескавшуюся кору.
– Прости, Дедушка, – прошептала она так тихо, что ее слова мог услышать, кажется, только сам дуб. – Прости, что тревожим твой сон. Что железом идем на твою плоть. Мы не со злым умыслом. Не из жадности. Нам нужна твоя сила. Нужна твоя защита. Мы хотим, чтобы ты стал не мертвым деревом, а стражем у наших ворот. Чтобы твоя мощь оберегала наших детей.
Ее шепот был похож на шелест листвы. Она говорила с ним, как с живым, как с мудрым, древним предком.
Затем она достала две вещи. Длинную, узкую ленту из ярко-красной ткани – кусок, который она, видимо, отпорола от своего единственного праздничного наряда. И маленькую деревянную миску. В ней на дне плескалось немного молока. Козьего молока, которого у них почти не было, и каждую каплю которого ценили на вес серебра.
Она осторожно повязала красную ленту на нижнюю, самую толстую ветвь. Яркое пятно горело на темной коре, как капля крови. Как жертва. Затем она поставила миску с молоком на землю, в углубление между могучими корнями, похожими на лапы спящего зверя.
Закончив, она выпрямилась и повернулась к дровосекам, которые все это время молча, с какой-то первобытной завороженностью, наблюдали за ее действиями.
– Мы не можем только брать, – сказала она. Голос ее был ровен и спокоен, но в нем слышалась та же непреложная истина, что и в словах Ратибора накануне. – Этот лес кормит нас. Он дает нам дерево для дома, дичь для котла. Но он живой. И у него есть хозяин. И если мы будем только брать, ничего не давая взамен… однажды лес заберет у нас сам. И заберет гораздо больше, чем мы взяли. Заберет жизнь ребенка, укушенного змеей. Заберет охотника, на которого упадет сухое дерево. Заберет наш покой, наслав на нас мор или страх. Нужно платить за все. Особенно за то, что берешь силой.
Хмурые, бородатые мужи, которые еще несколько недель назад посмеялись бы над такими "бабьими сказками", сейчас молчали. Они своими глазами видели, как река, с которой говорила эта девушка, успокоилась. Они своими ушами слышали, как лес, который она назвала живым, отказал им в добыче. Их прагматичный, земной мир дал трещину. И в эту трещину заглянуло нечто иное. Древнее. То, что чувствовала их кровь, даже если разум отказывался это принимать.
Никто не посмел усмехнуться. Никто не проронил ни слова.
– Теперь можно, – сказала Заряна и отошла в сторону.
Боривой посмотрел на Горазда, на красную ленту, трепещущую на ветру, на одинокую миску с молоком у корней. Потом перекрестился своим, старым знаком. И только после этого, выдохнув, занес топор.
Первый удар прозвучал иначе, чем по соснам. Глухо. Тяжело.
Будто они рубили не просто дерево.
А заключали договор.
Кровью своей ленты, молоком своего скудного достатка, железом своего топора. Договор с этой древней, могучей землей.
Они просили силы.
И в обмен предлагали свое уважение.
Глава 45. Первое Бревно
Два дня они валили лес и таскали бревна. Тянули их на веревках, подкладывая катки, надрывая животы и срывая голоса. Работа была каторжной. Она выматывала, отбирала все силы без остатка. Но в этой усталоosti было здоровое, правильное начало. Это была усталость творцов, а не жертв. У подножия холма выросла целая гора строевого леса – их будущее богатство, их будущая защита.
Пока одни работали в лесу, другие – наверху. Под руководством Рогнеды они разметили периметр будущего острога. Не просто на глазок, а выверенно, с натянутыми веревками, с вбитыми по углам кольями. Площадка была очищена от камней и корней, выровнена. Все было готово к главному. К строительству стен.
И вот этот день настал.
Десяток самых сильных мужиков, кряхтя и обливаясь потом, подняли на вершину холма первое бревно. Оно было огромным, прямым, как стрела, очищенным от коры и веток. Его белая, смолистая древесина ярко сияла на солнце. Его тащили, как несут в капище жертвенного быка – торжественно и сосредоточенно.
– Кладем! – рявкнул Боривой, и они все разом, по команде, опустили тяжелую сосну на землю.
Глухой, весомый удар прокатился по холму.
Это был не просто звук падающего дерева.
Это был первый камень, заложенный в основание их нового мира.