Alex Coder – Путь Волка: Становление Князя (страница 13)
– Гребите, – сказал он, и его голос, хриплый от усталости, дрогнул. – Гребите! Все!
И они налегли на весла. Не как раньше – вяло и безвольно. А с новой, отчаянной силой. Забыв про голод, про усталость. Их гнал вперед этот запах. Запах надежды. Запах конца их мучительного речного пути.
Река сделала последний, широкий, ленивый изгиб. Лес по берегам внезапно поредел, уступив место низкому кустарнику и песчаным дюнам.
И они увидели.
Впереди, насколько хватало глаз, не было другого берега. Не было привычной стены леса.
Было только небо, огромное, свинцово-серое. И вода. Уходящая до самого горизонта, сливающаяся с этим небом в одну бесконечную, серую линию.
Они пришли.
В тот момент, когда нос их головной лодки выскользнул из тесного речного устья и качнулся на первой, ленивой, соленой волне, время для них остановилось. Они сидели, оглушенные, ошеломленные.
За спиной осталась река, их тюрьма и дорога. Их прошлое.
А впереди лежала Великая Вода.
Их неизвестность.
Их судьба.
Их будущее.
Глава 26. Бездна
Есть вещи, к которым человеческий разум не готов. Можно представить себе большое поле, высокий холм, даже очень широкую реку. Но то, что открылось их взорам, не укладывалось ни в какие мерки. Это было за гранью. За гранью опыта, за гранью слов.
Их утлые лодчонки вынесло из речного устья, и они замерли, покачиваясь на плавной, ленивой зыби. Ветер, тот самый, что нес запах соли, теперь ударил им в лица – свободный, сильный, ничем не сдерживаемый. Он пах так густо, что, казалось, его можно пить. Пах водорослями, сырым песком, рыбой и чем-то еще, первобытным и могучим. Свободой. И смертью.
Никто не греб. Никто не говорил. Они просто смотрели.
Впереди была Она. Великая Вода. Море.
Для людей, чьим миром всегда были лес и река, чья вселенная ограничивалась деревьями на том берегу, это была не просто вода. Это была Бездна. Перевернутое небо. Край мира, за которым, как говорили старики, нет ничего, только туман и чертоги морского змея.
Оно дышало. Не метафорически. По-настоящему. Водная гладь медленно, ритмично вздымалась и опадала, словно грудь спящего чудовища исполинских размеров. Длинные, пологие волны рождались где-то там, на невидимом горизонте, и неторопливо, с несокрушимой силой катились к берегу, чтобы с ленивым, протяжным шипением умереть на мокром песке. Этот звук – вздох и шипение – был похож на дыхание. Он был древнее любого языка, он говорил напрямую с той частью души, что еще помнила, как ее предки были рыбами.
Вода до горизонта. Небо до горизонта. Ничего больше. Ни клочка земли, ни островка, ни единого деревца на той стороне, потому что "той стороны" просто не существовало. Это было страшнее любой бури, любого порога. Потому что там была ярость, с которой можно было бороться. А здесь была лишь бесконечность. Спокойная, могучая, абсолютно безразличная к их крошечным лодкам, к их еще более крошечным жизням.
Первыми не выдержали дети. Маленькая девочка, до этого молча сидевшая всю дорогу, вдруг посмотрела на это бескрайнее пространство, и ее личико исказилось от ужаса. Она заплакала – тонко, пронзительно, как плачут от первобытного страха перед темнотой. Ее плач подхватили другие дети. Этот звук, полный животного ужаса, нарушил благоговейную тишину.
Женщины начали креститься. Не тем крестом, что приносили редкие купцы с юга. А старым, языческим знаком, проводя рукой ото лба к сердцу, а потом к плечам, очерчивая обережный круг. Они шептали молитвы – не громкие, а тихие, испуганные, обращенные к Макоши, к Роду, к любым богам, которые могли бы защитить их от этого водяного хаоса.
Мужчины молчали. Суровые, бородатые воины, которые смотрели в лицо смерти, не моргнув, сейчас были похожи на растерянных мальчишек. Они просто сидели, вцепившись в борта своих лодок, и их глаза были широко раскрыты. Взгляд человека, который вдруг понял, насколько он мал и ничтожен. Вся их сила, все их мечи, вся их ярость – что они значили перед лицом этой равнодушной, дышащей Бездны? Пыль. Капля пресной воды в соленом океане.
"Что чувствует муравей, впервые выползший из своего муравейника на дорогу, по которой ходят великаны? – Ратибор тоже был придавлен этим величием, этой нечеловеческой мощью. – Наверное, то же самое. Всю жизнь ты думаешь, что твой мир – это хвоя, веточки и другие муравьи. Ты знаешь его правила, его опасности. А потом ты видишь
Он видел, как на лице Боривоя отражается не просто страх. А настоящий религиозный ужас. Старый воин верил в землю. Твердую, понятную. А это было ее отрицание. Это была стихия хаоса, из которой, по преданиям, был сотворен мир. И они заглянули в эту самую колыбель. И эта колыбель могла стать их могилой.
– Это и есть то место, куда ты нас вел? – прохрипел рядом Горазд. Его голос был полон трепета. – Край света?
Ратибор медленно повернул голову. Он посмотрел на перепуганные, восторженные, потрясенные лица своих людей.
И, несмотря на собственный страх, он почувствовал, как внутри него зарождается что-то новое. Не восторг. А предчувствие.
Здесь не было границ. Не было соседей. Не было чужих межевых дубов.
Только простор. Бесконечный простор, который давал либо смерть, либо безграничные возможности.
– Нет, – ответил он Горазду, и его голос прозвучал на удивление твердо и спокойно, перекрывая детский плач и шум волн. – Это не край света.
Он обвел взглядом бесконечную воду.
– Это его начало.
Глава 27. Восторг и Ужас
Первый шок прошел, схлынул, как волна, обнажив то, что было под ним. Ратибор увидел, как начали меняться лица его людей.
Детский плач постепенно стих, сменившись испуганным любопытством. Женщины перестали шептать молитвы и начали с опаской, но уже без ужаса, разглядывать невиданный простор. А в глазах мужчин… в глазах мужчин страх начал уступать место чему-то совершенно другому. Чему-то дикому, жадному, первобытному.
Верен, молодой дружинник, вдруг рассмеялся. Не весело. А громко, отчаянно, почти истерично.
– Так вот ты какое, Варяжское море, – выкрикнул он, обращаясь к волнам. – Ну, здравствуй, стерва!
Горазд, оправившись от оцепенения, подхватил его настроение. Он встал в лодке во весь рост, раскинул руки, словно пытаясь обнять эту бесконечность.
– Слышишь, Всеслав, тварь! – заорал он в сторону юга, откуда они приплыли. – Смотри! Мы на краю света! А ты сидишь в своей норе и трясешься за свой клочок земли! Подавись им!
Это было безумие. Радостное, пьянящее безумие людей, вырвавшихся из тюрьмы. Их тюрьмой была не только земля Всеслава. Их тюрьмой была река, ее узкие, однообразные берега, ее монотонное течение. Они были заперты в ней, как в кишке. И вот их выплюнуло на свободу.
На смену подавляющему ужасу пришел дикий восторг. Это было оно! Конец пути. Цель, к которой они шли через голод, страх и смерть. Это место не было похоже на рай. Оно было суровым, холодным, пахнущим солью и тленом. Но оно было
– К берегу! – скомандовал Ратибор, и его голос подхватил это общее, лихорадочное настроение.
Они налегли на весла, и их утлые лодчонки ткнулись носами в широкий песчаный берег. Люди начали выпрыгивать в холодную, по щиколотку, воду, не обращая внимания на холод. Они вытаскивали лодки выше, подальше от ленивого прибоя.
А потом они просто стояли.
Стояли на этом бескрайнем берегу, задрав головы, и дышали.
Ратибор чувствовал то же самое. Он сделал глубокий вдох. Воздух был чистым, соленым и пьянящим. Он наполнял легкие, казалось, до самого дна, вымывая всю усталость, всю речную сырость и тоску. Здесь, на этом берегу, можно было дышать полной грудью.
Здесь не было стен. Не было чужих частоколов, враждебных взглядов, дозорных вышек. За спиной не стоял враг. Ты был виден со всех сторон. И одновременно был защищен этой открытостью.
Только простор.
"Ты всю жизнь растешь в лесу, – думал он, глядя, как волна накатывает на его сапоги. – Твой мир состоит из деревьев. Они – твои стены, твое укрытие, твоя тюрьма. Ты привыкаешь смотреть не дальше следующего ствола. Твой взгляд становится коротким, осторожным. А потом ты выходишь в чистое поле. Или вот сюда. На берег. И твой взгляд, не встречая преград, летит. Летит до самого горизонта. И твоя душа, запертая до этого в тесной клетке твоего лесного мира, расправляет крылья вслед за ним. И это чувство… оно одновременно и страшное, и пьянящее. Ты вдруг понимаешь, как огромен мир. И как ничтожны были твои лесные проблемы".
Рядом с ним стояла Рогнеда. Она смотрела не на море. Она смотрела на него.
– Так вот куда ты нас привел, – сказала она. В ее голосе не было ни вопроса, ни упрека. Только констатация факта.
– Я сам не знал, что мы придем сюда, – честно ответил он. – Нас вела река.
– Река приводит туда, куда ей приказывают боги, – вставила Заряна, подойдя к ним. Она выглядела лучше, ее щеки слегка порозовели от свежего ветра. – Или тот, кто говорит от их имени.
– Неважно, кто нас привел, – отрезала Рогнеда, снова поворачиваясь к морю. – Важно, что мы здесь. И что теперь с этим делать. Это место красивое, Ратибор. Но красоты на хлеб не намажешь. И от врага ей не укроешься.