Alex Coder – Невеста Стали. Дочь гнева (страница 9)
Она сделала первый шаг в толпу. Не как жертва. Как охотница, которая пока не знает своей дичи, но уже чувствует голод.
Глава 11. Лабиринт лжи
К полудню Киев перестал казаться Ярославе великим. Он стал просто злым.
Голод скручивал живот ледяным узлом. В общественные бани на берегу Почайны её не взяли. Старшая банщица, баба с руками толщиной в ляжку, лишь мельком глянула на Яру и сплюнула:
– Куда тебе? Ты ж ведра не поднимешь, переломишься. А у меня тут пьяные варяги бывают, их и на руках носить надобно. Иди отседова, заморыш. У меня тут не богадельня.
На торгу было еще хуже. Яра попыталась предложить помощь рыбному торговцу – чистить стерлядь. Но стоило ей подойти к прилавку, как приказчик огрел её длинной палкой по плечам, как шелудивую собаку.
– А ну пшла! Знаю я вас, побирушек! Глазом моргнуть не успеешь – осетра под подол сунете!
Ей пришлось бежать под гогот толпы, глотая злые слезы.
Солнце клонилось к закату, окрашивая грязные лужи в цвет старой меди. Яра брела вдоль тына какой-то дешевой корчмы, сжимая в потном кулаке последние три медные монеты. Этого не хватило бы даже на ночлег, разве что на кусок черствого хлеба.
Из распахнутых дверей корчмы несло кислым пивом, жареным луком и горелым салом. Этот запах был пыткой. Яра прислонилась к шершавому бревну стены, чувствуя, как темнеет в глазах.
«Неужели Твердило был прав? Неужели только торговать собой?» – эта мысль была липкой и гадкой, как уличная грязь.
– Тетка! Эй, тетка!
Яра вздрогнула.
Перед ней стоял мальчишка лет десяти. Босой, несмотря на осеннюю стынь, в одной длинной рубахе, подпоясанной веревкой. Лицо чумазое, под носом засохшая корка, но глаза – юркие, карие, умные не по годам. Взгляд уличного воробья, который ухватит крошку прямо из пасти кота.
– Чего тебе? – буркнула Яра, инстинктивно прикрывая рукой место, где спрятаны гроши.
– Работу ищешь? – мальчишка заговорщически подмигнул. Он говорил шепотом, оглядываясь по сторонам, будто предлагал краденое золото. – Я видел, как тебя на рынке погнали. Зря погнали. Ты вроде крепкая.
Яра горько усмехнулась.
– И какая у тебя работа, малец? По карманам шарить?
– Не, – пацан шмыгнул носом. – Я место знаю. Честное. Там бабы стоят, воительницы. Слыхала? "Сестры Стали" кличут. У них там свой дом, дружина бабья.
Сердце Яры пропустило удар. Воительницы? Женщины, которые сами себе хозяйки?
– И что?
– Дык, помощница им нужна. Мечи чистить, кашу варить, раны перевязывать. Старая-то у них померла давеча. Плата – серебро! И кормежка от пуза. Только они не всякую возьмут, а такую… злую. Как ты.
Серебро. Еда. Место среди женщин, которые носят оружие. Это звучало как сказка. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– Ты не врешь? – она всмотрелась в его глаза.
Мальчишка оскорбленно сплюнул сквозь щербину в зубах.
– Вот те крест! – он неумело перекрестился, явно подражая взрослым. – Если вру – пусть меня Перун молнией шибанет! Идем, провожу. Тут рядом, за гончарной слободой. Мне за привод медяк дадут, а тебе – жизнь сытую.
Надежда – это яд, если принять её на голодный желудок. И Ярослава проглотила наживку.
– Веди, – выдохнула она.
Они нырнули в проулок между домами. Сначала вокруг еще были люди: пьяные ремесленники, бабы с ведрами. Но мальчишка, юркий как ящерица, вел её все дальше от широких улиц.
Они свернули раз, другой. Под ногами захлюпало – настилы кончились, началась раскисшая глина. Дома здесь стояли тесно, нависая почерневшими крышами, словно горбатые старики. Окна были слепыми, забитыми досками.
Людей стало меньше. Потом они исчезли вовсе.
Лабиринт киевских трущоб смыкал свои стены.
Яра замедлила шаг. Затылок холодило предчувствие беды. То самое "нутро", о котором говорил купец.
– Эй, малец, – позвала она. Голос прозвучал гулко в пустом переулке. – Точно туда идем? Где твои воительницы?
– Да пришли почти! – не оборачиваясь, бросил пацан. – Вон за теми складами, там двор у них, чтобы лишние глаза не видели.
Склады оказались гнилыми амбарами, пахнущими прелой соломой и мокрым деревом. Тени здесь уже сгустились в непроглядный мрак.
Яра остановилась.
– Я дальше не пойду, – твердо сказала она, нащупывая под рубахой рукоять кинжала.
– А дальше и не надо, – голос мальчишки вдруг изменился. Исчезла заискивающая нотка. Появилась наглая, глумливая взрослость.
Он юркнул в сторону, и крикнул:
– Привел! Дядька Грызть, принимай товар!
Глава 12. «Помогите»
Ярослава попыталась развернуться, чтобы броситься бежать, но путь назад был уже отрезан. Из темноты переулка, откуда они только что пришли, бесшумно выступила фигура, закутанная в рваный плащ. А слева и справа от штабелей гнилых досок шагнули еще двое.
Капкан захлопнулся.
В тупике пахло мочой и прокисшим пивом. Этот запах исходил от троицы, которая медленно, смакуя момент, сжимала кольцо.
– Хороша… Чистенькая, – просипел тот, что вышел из центра. Здоровенный детина с рябым, красным лицом и водянистыми глазами. На поясе у него болтался тесак, но хвататься за него он не спешил. Зачем? Дичь сама пришла.
– Спасибо, малой, – хмыкнул второй, тощий, с длинными, сальными волосами. Он подкинул на ладони серебряную монетку и швырнул ее мальчишке-проводнику.
Тот поймал монету на лету, проверил на зуб и осклабился. В его глазах не было ни капли жалости. Только холодный расчет маленького шакала, который привел львам антилопу.
– Развлекайтесь, дядьки. Одежу только не попортьте, на тряпье сменять можно, – деловито бросил пацан и отступил к стене, чтобы поглазеть.
Ярослава попятилась, пока спина не уперлась в холодные бревна стены. Бежать некуда.
Инстинкты, разбуженные в лесу, взвыли. Её рука метнулась к поясу.
– Э-э, нет, киска, – рябой оказался неожиданно быстрым для своей комплекции.
Он шагнул вперед. Яра успела лишь коснуться рукояти кинжала, как тяжелый, поставленный удар кулаком прилетел ей под дых.
Воздух вырвался из легких с хриплым свистом. Мир перед глазами взорвался красными искрами. Ноги подогнулись, и она рухнула на колени, хватая ртом грязь, не в силах вдохнуть.
– С железом баловаться надумала? – тощий с хохотом пнул ее по кисти. Пальцы онемели, и кинжал – тот самый, материнский, спасший ей жизнь, – отлетел в темноту, булькнув в луже.
Она попыталась встать, но её тут же прижали к земле. Грубая рука вцепилась в волосы, дернув голову назад так, что хрустнули позвонки. Рябой навалился сверху всем весом, прижимая её бедра коленями. В нос ударил невыносимый смрад гнилых зубов и сивухи.
– Ну, держись, боярышня, – жарко зашептал он ей в лицо, брызгая слюной. – Сейчас мы тебя проверим…
Она почувствовала, как треснула ткань рубахи. Грубые, мозолистые ладони шарили по телу, сдирая одежду, причиняя боль каждым прикосновением. Второй, тощий, держал её руки, заламывая их над головой, и похабно смеялся.
Это было не убийство. Это было медленное, липкое уничтожение. Ярослава поняла: её убьют
Ужас, холодный и скользкий, затопил разум. Вся её напускная храбрость, вся "Княжна", "Марья" и "убийца" исчезли. Осталась лишь маленькая девочка, которая заблудилась в страшном лесу.
Она набрала воздуха в ушибленные легкие и закричала.
Не грозно. Не яростно.
Отчаянно. По-детски.
– Мама!!! ПОМОГИТЕ!!!
Эхо ударилось о глухие стены амбаров. Рябой захохотал, зажимая ей рот грязной ладонью: