Alex Coder – Ледяная Вира (страница 12)
– А то. Глянь на глаза. Стеклянные. Сердце встало, небось. Дед, если уж зыркнет, то наповал. Вон, у прошлого бедолаги вообще мозги через нос вытекли.
Хорь присел на корточки и начал шарить по карманам Свенельда. Руки у него были липкие и ловкие.
– Пусто, – разочарованно протянул он. – Ни кошеля, ни ножа путнего. Штаны, правда, добрые, сукно богатое. Купчонок, поди. Снимем?
– Дурак ты, Шило, – проворчал Рябой. – Обоз идет. Атаман орет, спешим мы. Будешь штаны с трупа стягивать – сам без портков останешься. А труп еще и обгадился, поди, от страха. Возиться неохота.
– Ну так хоть что-то взять надо. Не пропадать же добру. О, гляди-ка. Пояс.
Хорь дернул за кожаный ремень, которым был подпоясан Свенельд.
– Кожа двойная, пряжка литая, медная. За такую на торгу две курицы дадут. А то и гуся, если сторгуешься.
– Режь, – махнул рукой Рябой.
Хорь достал нож и полоснул по ремню. Свенельд почувствовал, как сталь прошла в миллиметре от живота, разрезая кожу.
– И веревку, вон ту, которой плащ завязан, тоже бери. Веревка всегда пригодится. Того же раба связать, или повесить кого.
Хорь срезал и веревку.
– А с тушкой чего делать? – спросил он, пряча добычу за пазуху.
– Да кинь в овраг. Чтоб под ногами не валялась. Нечего тут следы оставлять. Пусть волки доедят.
Рябой наклонился, ухватил Свенельда за шиворот и за штанину, крякнул и поднял тело.
– Легкий… – пробурчал он. – Не жрал, видать, мамкину кашу.
Он раскачал тело раз, другой.
На третий раз мир для Свенельда окончательно погас. Он почувствовал мгновение полета, затем – удар спиной о ветки кустарника, боль в плече, удар о землю, качение по склону и, наконец, влажное, чавкающее приземление в ледяную жижу на дне оврага.
Сверху донесся удаляющийся голос:
– …А я ей говорю: «У меня чирей на жопе, не могу я сегодня». А она в слёзы…
Потом голоса стихли. Осталась только тишина и темнота.
Глава 11.2: Пробуждение в гнилом логе
Первым вернулся запах.
Запах мокрой, перепрелой листвы, тины и собственной, уже подсохшей крови.
Свенельд дернул пальцем. Он застрял в грязи.
Он открыл глаза и тут же зажмурился от дикой вспышки боли. Голова раскалывалась так, будто его использовали вместо церковного колокола. В ушах стоял тонкий, противный писк.
Он попробовал сесть. Получилось с третьей попытки. Его вырвало желчью прямо себе на колени.
– Ох… твою мать… – прохрипел он. Горло драло, язык распух и не слушался.
Свенельд ощупал себя. Кафтан был изорван ветками, весь в грязи. Руки дрожали так, что он едва попадал пальцами по лицу. Под носом запеклась корка.
– Живой… – прошептал он, и от звука собственного голоса стало чуть легче.
Он поднял глаза. Склон оврага, поросший колючим кустарником, нависал над ним крутой стеной. Наверху, сквозь ветки, проглядывало серое, равнодушное небо. Уже светало. Значит, он провалялся здесь несколько часов.
Он попытался встать, хватаясь за корни ивы, торчащие из склона. Ноги подкосились, и он снова шлепнулся задницей в лужу.
Рука скользнула к поясу.
Штаны сваливались. Пояса не было.
– Сняли… – понял Свенельд.
Память возвращалась кусками, как разбитая мозаика. Лес. Огни. Колдун с белыми глазами. Удар в голову.
– "За веревку… две курицы…"
Они думали, он мертв. Они просто скинули его, как падаль, пожалев время на снятие штанов, но забрав сраную веревку. Их цинизм ужаснул его больше, чем магия. Для этих людей его жизнь стоила меньше, чем кусок кожи.
Свенельд стиснул зубы. Злость – холодная, липкая злость – начала вытеснять страх.
– Я вам покажу "две курицы", – прошипел он, вытирая лицо грязным рукавом. – Я вам устрою… пир.
Он заставил себя подняться. Схватился за куст орешника, подтянулся. Земля осыпалась, забиваясь в рукава и за шиворот. Он полз вверх, сдирая ногти, хрипя и ругаясь. Каждый дюйм давался с боем. Голова кружилась, перед глазами плыли радужные пятна.
Когда он перевалился через край оврага на ровную землю, он лежал минут пять, просто дыша.
Лес молчал. Следы на тропе были. Глубокие колеи, отпечатки сотен сапог.
– След есть, – прошептал Свенельд. – Значит, не приснилось. Значит, я не свихнулся.
Он с трудом встал на ноги, поддерживая спадающие штаны рукой. Ему нужно было идти. В город. К наместнику. К людям.
Но сначала надо было выбраться из этого проклятого места.
Свенельд сделал шаг. Лес казался враждебным. Каждая тень за кустом мерещилась ему сгорбленной фигурой в балахоне. Но страшнее всего было то, что он
– Бежать… – сказал он себе.
И он побежал. Спотыкаясь, падая, раздирая лицо ветками, он бежал прочь от Тишины, прочь от Змеиной Пади. К шуму, к жизни, к грязи и вони Ладоги, которая теперь казалась ему самым безопасным и прекрасным местом на земле.
Он бежал, а в голове билась только одна мысль: "Я жив. Вы, твари, ошиблись. Я жив". И эта мысль грела его лучше, чем украденный пояс.
Глава 12: Неверие
Утро в гриднице наместника Ульва пахло не славой и подвигами, а кислым перегаром и холодным вчерашним жарким. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь мутные слюдяные окна, безжалостно освещали пыль, кружащую в воздухе, и жирные пятна на дубовых столах.
Ульв сидел, обхватив голову руками. В его висках стучали маленькие злобные гномы с молотками.
– Сваг! – простонал он, не открывая глаз.
Молодой слуга, рыжий веснушчатый парень, тут же возник рядом с кувшином.
– Рассолу, хозяин? Огуречного? С чесночком, как вы любите?
– Огуречного… – эхом отозвался Ульв. – Ты хочешь, чтобы меня наизнанку вывернуло? Капустного давай. И льда. Если нет льда, принеси мне холодный камень с реки и приложи к затылку, иначе я кого-нибудь казню просто ради тишины.
Хвит, начальник стражи, чувствовал себя лучше. Варяжская закалка позволяла ему пить вёдрами и утром быть свежим, как майская роза, разве что злее обычного. Он сидел на лавке и точил свой скрамасакс – короткий, тяжелый боевой нож. Вжик. Вжик. Этот звук ввинчивался в больной мозг наместника.
– Перестань скрести, – буркнул Ульв.
– Железо уход любит, ярл, – усмехнулся Хвит, пробуя лезвие на ногте. – Вчера один из парней меч уронил в грязь, так пятно пошло. Говорил я ему: «Смазывай салом». А он: «Это ж не баба, чтоб смазывать». Дурак. Теперь будет ржавчину песком оттирать, пока руки не сотрёт.
В дверях послышался шум. Грохот, крики стражи и чей-то отчаянный вопль: «Пустите! Мне к наместнику!».
– О, боги, – простонал Ульв, опуская лицо в ладони. – Кого там принесло? Опять та баба с мужем-охотником? Скажи ей, что мужа съел медведь, а медведя съел я. Пусть уходит.
Двери распахнулись. В гридницу ввалился не проситель, а пугало.
Это был Свенельд.
Но не тот лощёный купеческий сынок, что стоял здесь вчера. Это было существо, с ног до головы покрытое болотной тиной, мхом и грязью. Лицо его было серым, под носом запеклась чёрная корка крови, волосы торчали дыбом, а в глазах плескалось такое безумие, что даже Хвит перестал точить нож.
– Наместник! – прохрипел Свенельд, спотыкаясь на ровном месте.