Алеся Троицкая – Между мирами или Поцелуй для дракона (страница 19)
Солнце стало ещё агрессивнее кусать за щеки и нос. Я приложила ладонь ко лбу и прищурилась: если дело не сдвинется с мертвой точки, то до заката мы просто не доживём. Оторвала от подола две длинные полосы, одну, широкую, поделила, и мы её повязали на головы, а от второй стала отрывать мелкие кусочки и бросать позади себя. Некоторое время радовалась своей находчивости, ведь «хлебные крошки» – это понимание того, что ты хотя бы не ходишь по кругу. Но когда Лум наткнулась на один синий лоскут, я взвыла от досады. У нас пропало желание двигаться. Лум сползла по стене, подтянула ноги к груди. Опустошение – вот что это было. И понимание, что бег по кругу ни к чему не приведёт.
Я была с ней согласна. Хотелось прилечь и закрыть глаза. Я присела рядом, опираясь на стену. Плечом к плечу. Никогда не страдала клаустрофобией, но в какой-то момент поймала себя на мысли, что стен слишком много: они давят, нависают низко, и я задыхаюсь.
Может, выход и правда найдёт только тот, кого ведёт истинная любовь? Кто верит в свою уникальность и готов отдать всё, чтобы быть с Ияром. Я себя к таким не причисляла и теперь должна буду тут сдохнуть. И зачем я согласилась? Найра же сразу сказала, что есть шанс умереть. А я, наивная дурочка, думала, что она преувеличивает. И теперь никому не смогу помочь: ни себе, ни Лум, ни Лоре, ни даже Кексу. Надеюсь, эта своевольная кошачья рожа смогла устроиться и найти себе уголок. Мышей и другой живности во дворцах хватает. Ну или найдёт того, кто сможет о нём позаботиться. Горькая усмешка: кот был слишком горделив, чтобы любить кого-то ещё. Даже Лоре не давался в руки, исчезал, как только в гостях появлялись чужие.
Он был предан мне за то, что котенком подобрала его с улицы. Вспомнила, как пыталась его пристроить, и улыбнулась. Кот был настроен агрессивно. Одной подруге расцарапал руки до крови, другой нагадил в туфлю, пока мы пили чай. От третьей сбежал и неведомым образом пришёл ко мне, лежал под дверью и жалобно мяукал, словно жалуясь на мою тупость. Порой мне казалось, что он меня понимает. Наверное, поэтому я стала вести с ним задушевные беседы. Ну, по крайней мере, слушал он внимательно.
Вот и сейчас, ведя внутренний диалог и прося прощения у кота, я услышала его мяуканье. Такое родное, что в груди сдавило от тоски.
Мяуканье повторилось уже громче и противнее, и я распахнула глаза. Солнце клонилось к горизонту, неуловимо надвигалась ночь. Невозможно, но, как оказалось, мы с Лум уснули. Моргнула, сгоняя перед лицом чёрных мошек, и не поверила себе, когда в паре шагов действительно увидела кота. Сидит как ни в чем не бывало в конце дорожки, поднял заднюю лапу и не спеша нализывается, а рожа такая хитрая, словно успел где-то напакостить. Надеюсь, не в тапки Ияра, а то с него станется... Хотя я бы была не против. Злости на горе-правителя не хватало: как можно подвергать девушек такой опасности?!
– Кекс? – глухо позвала я. Горло саднило, потрескавшиеся губы расползлись в стороны – хотелось улыбнуться, но, кажется, получился оскал и кот шарахнулся в сторону. Тут же опомнился и затянул своё «мяу» протяжнее, а после, задрав хвост трубой, затрусил по дорожке.
– Кекс, постой!
Я подорвалась с места так быстро, что слетел сандаль, а голова пошла кругом. Мелкие камушки оцарапали ногу и вгрызлись в пятку. Не обращая внимания на боль, я рванула за котом, но тут же вспомнила про Лум, которая, кажется, потеряла сознание. Не зная, зачем я это делаю и почему доверяю миражу, но я с упорством гребца, который, проигрывая эстафету, старается выпрыгнуть из штанов, взяла Лум под руку и поковыляла за котом. Спасибо богам или самой Лум, что она весила немного, и, хоть я и пыхтела, как паровоз, задыхающийся от астмы, но упорно шла вперед.
Как только я нагоняла кота, он от меня скрывался. Дразнил, маячил неподалёку и – снова за поворот. Мне казалось, еще немного – и я его потеряю, но нет: кот ждал, нервно дергал хвостом и вновь пускался в бега.
Я задыхалась, пот лился ручьем, затекал в глаза, щекоча нос и щёки, оставлял влажную дорожку на спине и груди. Лум не приходила в себя, её голова болталась из стороны в сторону, как болванчик в салоне автомобиля. Девушка напоминала труп. Только рваное, сиплое дыхание говорило, что она жива, и вдохновляло меня на упорство идти. Я вообще не понимала, почему доверилась коту, которого тут никак не могло быть. Но доверяла. Правильно говорят: утопающий хватается за любую соломинку, не важно, кот это или кит. Почему из множества чудес это не может быть самое ч
Миновав очередной поворот, я пообещала Кексу столько вкусняшек, сколько он в жизни не съест, и каждый вечер – обнимашки и почёсывания, а самое главное – никаких больше упреков в обжорстве и лени. Кот, словно почувствовав моё настроение, неожиданно подбежал, ласково потерся об ногу, показывая, мол, вот я, живой, настоящий, и тут же, не теряя времени, нырнул в очередной проход.
– Только не так быстро!
Отлипнув от стены и поудобнее перехватив Лум, я продолжила плестись за Кексом. Сумерки надвигались. Ещё немного – и солнце скроется за горизонтом. Первый раз повеяло прохладой, да такой ощутимой, что по коже, обливающейся потом, побежали мурашки. Я отвлеклась, представляя, что будет, когда солнце скроется полностью. Замерзнем? В пустыне температура легко может опускаться до минус восемнадцати. И убить, если не будешь к этому подготовлен. Надеюсь, это не наш случай, но проверять не хотелось.
Сделав последний рывок, я вильнула в очередной проход и замерла. Перед нами была глухая стена.
Язык давно распух и прилип к нёбу, пот уже не выделялся, видно, исчерпав ресурсы. И я ощущала себя высохшей корягой. Волосы сбились в сухие, жёсткие колтуны и, кажется, слегка посветлели, но это неудивительно: на таком солнце выгорят не только волосы, но и душа. Не пустыня, а адово адище! Не зря кто-то хочет разрушить этот мир. Сейчас за глоток воды я бы тоже приложила к этому руку. Но сил на злость и обиду не осталось. Пустота. Обречённость. Словно пустынные ветры вмиг вымели все чувства.
На негнущихся ногах я прошла вперед, чтобы свалиться и сдохнуть под этой стеной, но споткнулась и вместе с Лум полетела вперед. Мигнул последний луч, погасивший небо, и мы, не встретив препятствия, вывалились сквозь стену, пересекая невидимую границу финиша. Прямо к ногам повелителя драконов.
Лабиринт – одно из немногих испытаний, где нужно чувствовать не головой, но сердцем. Испытание, хоть и первое, но отсеивающее сразу половину, а то и больше претенденток. Идеальное, чтобы понять, кто искренне испытывает чувства, а кто нет. Ведь энергия, на которую настроен лабиринт, принадлежит Ияру, он влил её, дабы напитать древний артефакт, и задача участниц сводилась к простому: почувствовать эту нить, ухватить и пройти к нему.
Казалось бы, хорошо, сиди и жди тех, кто найдёт дорогу, испытывая искреннее чувства, но мужчина был переполнен внутренней тревогой и напряжением. Он понимал, что лунная дева не пройдёт. Древний лабиринт, построенный предками, помимо воли Ияра, питался от собственного источника магии, расположенного под ним, и то была магия света. Тёмной магии там не место. Если Ливрелия попробует ступить на зыбкую дорожку и начнет колдовать, её поглотит собственная тьма. Разорвёт, истопчет и выплюнет безжизненной массой. А если не выплюнет, то похоронит прямо там.
А ведь он знал, с самого начала знал, что так и будет. И всё равно допустил это. Возможно, милосерднее было бы свернуть ей шею. Ияр нахмурился. Когда от начала испытания прошла пара часов и на выходе показалась трясущаяся от усталости Яффит, удивления это ни у кого не вызвало. Хоть и строптивая, местами заносчивая, но свято верящая в своё предназначение быть его соларой, она могла вообще не посещать лабиринт. Ияр в её чувствах не сомневался, но правила есть правила и они показали всем, что Яффит достойна идти дальше.
Глаза её победоносно сверкали. На губах сияла счастливая улыбка, но почему-то Ияра это не тронуло. Он вышел из-под натянутого над головой покрова, примыкающего к шатру, и подошёл к прелестнице.
– Повелитель, – она поклонилась.
– Рад видеть тебя, Яффит. Прошу, – он подал ей раскрытую ладонь и, когда она с трепетом сжала его пальцы, проводил в прохладное нутро шатра и передал на попечение служанок, что обступили девушку щебечущей стайкой. Они тут же напоили её прохладной водой и обложили влажными тряпками. Разумно, учитывая, что в лабиринте погода непредсказуема и может усиливать жару в десятки раз, изматывая, проверяя на силу, выносливость и волю.
– Как чудесно! Я знала, что Яффит себя проявит и будет первой! – Тётушка, сидевшая по левую руку, искренне радовалась и беззастенчиво благоволила девушке. – Она славная. И фигура прекрасна, и манеры. Чистая добродетель, – захлопала ресницами женщина, обмахиваясь опахалом. – Лучшей пары тебе не найти, Ияр, на всём континенте! Её кровь самая сильная, у вас получится чудный наследник.
Ияр хмыкнул, не спеша отпил из тяжелого кубка янтарное вино:
– Вы говорили так же, когда она предназначалась Х
– И что? – женщина даже не смутилась. – Кто упрекнёт мать, которая желала для своего сына лучшего? Х