Алеся Ли – Тайна проклятого озера (страница 39)

– Не-е-е-е-е-ет!

Аттина проснулась посреди ночи.

В холодном поту, с бешено стучащим сердцем.

Она медленно села на кровати, силясь вспомнить, что же такого страшного увидела во сне. Кажется, она откуда-то падала. Со стены, нет… с лестницы. Точно, там была лестница.

Аттина осторожно улеглась набок, детским жестом прижимая к груди подушку. Ее всю трясло, словно от озноба.

Окно было забаррикадировано, дверь заперта снаружи. Амир приедет лишь утром, чтобы выпустить ее к завтраку, как и последние несколько дней.

Ей пришлось давать показания. Машина Амира стояла у Про́клятого озера, и Аттине пришлось объяснять инспектору полиции в маленьком прокуренном кабинете, почему ее бойфренд никак не может быть ни свидетелем, ни соучастником убийства ее матери.

Она спала с ним. Да, в машине. Самый унизительный допрос в ее жизни.

До утра было еще слишком много времени, так что лучшее, что могла сделать Аттина, – это попытаться снова заснуть.

Смерть матери оказалась слишком внезапной и какой-то… нереальной. Она стала слишком сильным ударом для Аттины, толком не оправившейся после потери старшей сестры. Ей было безумно жаль отца, стыдно, что она вспоминает о женщине, подарившей ей жизнь, без особого сожаления.

Со смертью Стеллы Вейсмонт важность Дня Сопряжения окончательно померкла в глазах Аттины. Она неохотно ездила в замок, с трудом заставляла себя читать книги о целительстве. Даже сны оставили ее, вернувшись лишь сегодня.

Успокоиться, выровнять дыхание и незаметно… тихо… уснуть. Вот только жаль, что завтра ей снова придется проснуться.

Еще одна голубоглазая и русоволосая Вейсмонт покинула этот мир. Совпадение? Кто бы там ни называл себя Гневом Богов, он знает. И про новый Договор, и про то, что Идрис все так же заточен в озере.

Юлиан неторопливо поднялся на стену, откуда открывался завораживающий вид на каменистый берег. Он любил его и ненавидел одновременно. Мост из коричневого камня все так же отражался в неподвижной воде. Замок Коллингвудов превратился в руины, а здесь за прошедшие годы не изменилось ничего. За зимой наступала весна, ее сменяло лето, а там и осень расцвечивала берег яркими красками.

Он вынужден был смотреть на это год за годом. Самый совершенный пейзаж успел бы до смерти осточертеть за такое время.

– И оно того стоило? А, Идрис? – крикнул Юлиан, нагнувшись над пропастью. – Она того стоила?! Двести лет сожалений – тяжелое испытание даже для Бога!

Вода всколыхнулась. Юлиан ожидал увидеть лицо, словно лишившееся кожи, но вместо этого поверхность озера забурлила, обдав стену брызгами. Девичья фигура, сотканная из воды, грациозно изогнулась, отбросив за спину длинные волосы. Она обернулась, и ее огромное лицо оказалось напротив Юлиана, стоящего у края стены. Пухлые губы дрогнули в улыбке.

Он стоял и смотрел на нее, не в силах оторвать взгляд.

– Айрис…

Но стоило ему невольно протянуть руку, как вода, лишившись формы, обрушилась обратно в озеро. По берегу насмешливо пробежал ветерок.

Юлиан Барлоу сжал кулаки и отвернулся.

– Как ты посмела?!

Звонкая пощечина эхом отразилась под высокими сводами Килимскот-манор.

Миранда Коллингвуд не изменяла своим привычкам. На бледной щеке Гвен набухала кровью длинная царапина от кольца матери.

– Тебе было сказано оставаться в своей комнате! Куда ты ходила?! Видишься с Барлоу?!

Гвен понимала, что самым правильным было бы сказать, что она сожалеет. Что она сделает все ради будущего своей семьи. Поступить так же, как она поступала всегда, – и эта сцена прекратится.

Ей всего лишь нужно сказать: я презираю Юлиана Барлоу. Но слова комом застряли у нее в горле. Гвен продолжала молчать.

Разъяренная Миранда Коллингвуд замахнулась снова.

– Не трогай ее! – Илай перехватил руку матери в последний момент. – Она была со мной!

Гвен и не заметила, как он вошел.

Мать разъяренно сузила глаза. В комнате ощутимо похолодало. На окнах появилась изморозь.

– Ты не можешь причинить вред невесте альва в канун Сопряжения, – как можно спокойнее напомнил Илай. – Гвен помнит свой долг.

– В тот день, когда сюда вломилась Стелла Вейсмонт…

– Гвен искупит свою вину в День Сопряжения, навсегда упрочив положение Коллингвудов, – поспешно перебил Илай. – Она никогда тебя не подводила.

Несколько секунд Миранда смотрела на сына, на дочь она даже не взглянула.

– Ты не выйдешь отсюда до самого Сопряжения, – бросила она, покидая спальню.

Несколько секунд брат и сестра не шевелились, словно опасаясь, что любое случайное движение может заставить мать вернуться.

– Ты как? – спросил Илай, обеспокоенно разглядывая царапину на щеке сестры. – Она способна на все. А ты ведешь себя просто глупо.

– Она действительно собирается запереть меня тут? – пробормотала Гвен, невольно касаясь пальцами лица. Кровь мгновенно размазалась. Илая она словно бы и не слышала.

Тяжело вздохнув, наследник Коллингвудов вытащил из кармана тяжелый ключ.

– Это на всякий случай. С прислугой я договорился. Надеюсь, ты понимаешь, чем рискуешь.

Глава 22

Совершить невозможное

Принцессу заперли в башне. Как банально.

Я подошла и выглянула в окно своей комнаты. Мою дверь никто не закрывал. Половина сокровищ, поднятых со дна Идрисом, дожидалась в тайнике у озера. Я вольна была идти куда вздумается.

Принцесса купила мою жизнь ценой собственной. Поправиться под присмотром целителя не составило труда, и я вновь чувствовала себя готовой к свершениям. Но только телом, не душой.

Готовясь к побегу, я разрешила наследнику Коллингвудов объявить ребенка своим. И пусть мне была противна сама мысль об этом, я рассчитывала, что честолюбие хозяев замка сумеет притупить их бдительность.

Но все оказалось напрасно, и мой ребенок, которого я едва успела увидеть, был сейчас в ненавистных руках. Полукровка. Девочка со способностью к магии, с которой не сможет тягаться никто из потомков Старших семей.

Я не смогла дать ей имя, не смогла прижать к груди, мысль об этом доводила меня до безумия. Но я держалась.

Вынуждена была держаться, ведь это не самое страшное из того, что произошло.

Наследник замка разрешил принцессе вылечить меня.

Она знала, что он потребует взамен.

Юлиан Барлоу мог бы разрушить замок до основания, но она не позволила. Погибло бы слишком много невинных. Был бы уничтожен ее дом, мог пострадать и сам Юлиан. Принцесса, которая когда-то казалась мне равнодушной и холодной, не смогла бы вынести подобного. Разум и сердце ее были слишком крепко заключены в оковы долга и доброты, которая казалась немыслимой.

Принцессу заперли в башне. И когда она шагнула из окна, сделав тот единственный выбор, что у нее оставался, мне показалось, что она падает целую вечность.

Она должна была бы разлететься на осколки с тихим звоном, как фарфоровая статуэтка, но вместо этого осталась лежать на камнях, безмолвно и некрасиво. Ее белое платье медленно окрашивалось в неприятный бурый цвет.

Я стояла у окна, равнодушно наблюдая за наивысшей точкой трагедии, достойной пера лучшего из поэтов современности.

Мне стоило присоединиться к ней, но я понимала: мое время еще не пришло.

– Аттина спит?

Амир утвердительно кивнул. Его предполагаемый тесть сидел за кухонным столом, и компанию ему составляли две бутылки пива.

– Будешь? – поинтересовался он.

Вместо ответа Амир присел напротив.

Тишина давила, делая ситуацию какой-то неловкой.

– Ей пришлось нелегко, – сказал Амир, избегая смотреть в глаза Мартину Вейсмонту. – Во время прошлого убийства у меня не было алиби. Теперь моя машина осталась стоять на озере – и снова кто-то погиб. У полиции возникли подозрения, вполне… закономерные. А учитывая… как именно мы проводили время, это не те вопросы, на которые я бы хотел, чтобы отвечала… моя девушка, – путано закончил мысль Амир. – Я знаю, что это не принято, но… я бы хотел всегда быть рядом с вашей дочерью.

Мартин Вейсмонт улыбнулся, прокручивая в пальцах жестяную банку.

– Я увидел свою жену в день свадьбы. У нее были отношения с другим мужчиной, которого она действительно любила, а я стал лишь еще одним аксессуаром, прилагающимся к древней фамилии. За все эти годы мы не стали даже друзьями. Я не хочу для дочери такой судьбы. Эти традиции никого еще не сделали счастливым. Если любишь Аттину, защити ее. Кто-то всерьез взялся за семью Вейсмонт. Я или она можем стать следующими.

– Юлиан Барлоу помог мне совладать с даром, я смогу справиться. Никто не причинит ей вреда.