Алеся Кузнецова – Свет за горами (страница 20)
– Ну что, готов? Пойдем. Бригада уже на месте.
Они пересекли коридор быстрыми уверенными шагами и прошли мимо палат. Из комнаты выглянула девочка лет пяти и улыбнулась. Снова коридор и палаты. И вдруг в эту минуту Захар с каким-то внутренним благоговением ощутил весь смысл профессии хирурга. Раньше он был уверен, что это ремесло, требующее точных знаний, воли и умения быстро принимать решения, но сейчас пришло понимание, что хирургия – это настоящее искусство, когда человек со скальпелем вторгается в высшее творение на Земле и своими точными действиями дарует возможность жить. В голове набатом звучал голос Инги: Захар, почему ты выбрал профессию хирурга? Почему поступал на медицинский? В кого ты любил играть в детстве? Идя по этому коридору он вдруг нашел ответы на вопросы, над которыми раньше даже никогда не задумывался. Он любил хирургию. По-настоящему многие годы она была его единственной настоящей любовью и чувство это было глубоким, осознанным и исходило из самой сути его души. Научные открытия и новые методы, которые он изучал с таким рвением, иногда забывая о еде и совершенно не волнуясь о бытовых вопросах, были лишь кирпичиками, из которых строился его внутренний храм любви к человеческой природе. Он мог стать лучшим в своем деле не потому, что проводил каждую свободную минуту за изучением практик великих врачей и новых открытий медицинского мира, а потому что эти все действия озарялись глубоким природным внутренним чувством любви, которую он всегда отрицал в себе. Но хирургия и была сутью его природы и его жизнью , отказавшись от нее, он отказался от себя. Каждый раз, выходя из операционной, он, хотя и не осознавал этого, испытывал внутреннюю радость, ликование и торжество от того, что смог не принося боли человеку, который проснувшись, возможно, и не вспомнит его лица, вернуть ему идеальное состояние, задуманное изначально Творцом. Хирурги древности были жрецами, ведь простым смертным не дано вторгаться в божественные дела. А тело каждого человека с его миллионами сообщающихся сосудов и системой работающих органов и была божественным чудом. Захар знал, что был грубым и, возможно, часто невыносимым в отношениях с другими людьми, но его маленькие пациенты вызывали в нем щемящую нежность, сердечность и сострадание. Теперь он знал почему много лет назад выбрал эту профессию. И еще он понял как же сильно соскучился по открытым детским улыбкам. Приехать сюда было самым правильным решением в его жизни, и благодарить за него стоило Ингу.
Первая операция прошла не совсем так, как ожидал Захар. Власов все делал не так, как в московской клинике, но здесь приходилось подчиняться и Захар, сжав зубы, выполнял все требования. Медсестра была в меру сдержана и почти предугадывала требования Григория Петровича. Несмотря на разницу подходов, Захар все же отметил профессионализм своего нового завотделением. Уже к концу первой операции Власов доверил дело Захару, а сам внимательно следил за действиями его рук. Удовлетворительно кивнув, он молча наблюдал за ходом операции и не вмешивался.
К началу второй операции, завотделением доверил всю операцию своему новому хирургу, хоть и не спускал с него глаз, готовый, в случае чего, сразу вмешаться. Кажется, он был удовлетворен его работой и между мужчинами зарождалось пока еще хрупкое, но все же доверие, которое возникает только в процессе совместных дел. Медсестра сперва не понимала что хочет новый врач, но быстро научилась реагировать на его резкие отрывистые команды.
Третья операция страшила Захара. Внутри бушевали настоящие страсти, а на операционном столе лежала девочка лет четырнадцати. И он знал, как помочь ей излечиться полностью, но Власов планировал оперировать ее сам и устранить только одну часть проблемы.
– Я посмотрел, у нее сложный случай.
– Это не наш профиль, девочка наблюдается в Москве, а с характером ее мамаши, не удивлюсь, если ее кремлевские врачи
будут вести.
Операция шла по плану, но в какой-то момент у Власова замигал телефон. Бросив взгляд на экран лежащего смартфона, Григорий Петрович кивнул Захару:
– Закончи сам. Сегодня распределяют бюджет на следующий год. Надо быть там, а то не дождемся мы новых аппаратов искусственного кровообращения.
Медсестра закивала:
– Конечно, нужно присутствовать. Мне подруга из больницы скорой помощи говорила, что им уже пообещали выделить прилично на следующий год. Идите, а то в хвосте останемся.
– Не останемся, – отрывисто бросил Власов, наблюдая за уверенными движениями Захара.
Оставалось совсем немного. Несколько простых манипуляций и можно будет зашивать. Но внутри Захара шла настоящая война и выиграть этот бой он не мог. Стоило только Власову выйти из операционной, Захар уточнил у анестезиолога, который, судя по неуверенному виду и неловким движениям, работал совсем недолго:
– Сколько она еще будет в наркозе?
– Да нормально. Я чуть больше дал, на всякий случай. А то недавно было такое, что пришлось оперировать почти по живой. Прикиньте, во время операции наркоз отошел.
– Что-то я не помню у нас такого, – медсестра, которая представилась Олей, вопросительно смотрела на молодого анестезиолога Диму.
– Так это не у нас. У меня брат в лор-отделении. Это у них операция по исправлению перегородки носа вместо тридцати минут шла четыре часа. Представляете, как там извелись все. А самый ужас, что наркоз отошел и пациент все слышал и чувствовал. Ну, может не все, но приятного мало.
– Ты что, дурак? Это же нагрузка какая, лишнюю дозу наркоза давать…
– А представь, если проснется среди операции и что тогда? Знаете, сколько таких случаев.
– Хватит тут стращать нас. – Оля еще не так давно работала хирургической сестрой и каждый раз боялась не справиться, но на фоне новенького анестезиолога чувствовала себя почти гуру и пообещала Власову, что сама введет Диму в курс всех нюансов работы в их отделении.
В этот момент Захар внимательно и строго посмотрел на анестезиолога:
– Не могу закончить. Кровит. Нужно сделать ревизию. Наркоза точно хватит?
– Да, работайте. Если что, немного добавим.
Не сильно вникая в действия хирурга, Оля и Дима быстро перешли на обсуждение планов на вечер. Их смена до утра, и никогда не знаешь кого могут привести ночью. Ужинать точно будут здесь. Готовить скорее всего тоже на небольшой походной плитке в материальной. Там они готовили материал, а также варили картошку, а иногда и спали тоже там на диванчике. Дима был рад шефству хорошенькой медсестры, которая пришла работать в отделение буквально на пару месяцев раньше его, но уже влилась в коллектив. Простые команды нового хирурга не могли отвлечь их от беседы:
– Бильрот. Зажим. – и Оля, не отрываясь от разговора с молодым врачом, подавала Захару все, что он называл. Инструменты она готовила заранее и держала под рукой на столике все, что могло понадобиться во время операции.
– Ну что? Не понадобится добавлять? – Дима с небольшим волнением смотрел на Захара.
– Здесь осталась проблема. Возвращаемся к сердцу. Не все сделали. А второй раз сюда не вернемся. Продолжаем. – и не глядя на испуганные лица рядом, Захар погрузился в операцию:
– Окончатый зажим.
– Доктор, а что мы делаем? – Оля знала, где взять то, что просил новый хирург, но также она понимала, что на операцию, к которой она готовила инструменты, этого не нужно.
– Что мы делаем? – уже громче она повторила свой вопрос, но все же подала Захару окончатый зажим, нужный как она помнила во время сосудистых операций.
– Делай, что говорю. Вся ответственность на мне. Все будет хорошо. Работаем.
Оля смотрела всегда на хирургов, как на полубогов, и не осмелилась перечить Захару, но стала более собранной и беседы с Димой прекратила. Через два часа они закончили.
Захар снял перчатки и вышел в коридор, прямо на выходе из стерильного отделения он наткнулся на уже знакомую ему рыжеволосую женщину, которая буквально бросилась к нему:
– Доктор, ну что? Почему так долго?! Что случилось?!
– Все хорошо. Она скоро придет в себя. Не волнуйтесь.
– Ах, не волнуйтесь? Т.е операция длится на два часа дольше, чем планировалось, а вы говорите не волноваться?!
– Не волнуйтесь так, все будет хорошо.
– Все хорошо?! А вы знаете, что именно это “все будет хорошо” и “не волнуйтесь”мне сказали год назад? – она посмотрела на него так, что Захару стало не по себе.
– Знаете?! А после этого их “хорошо” через два дня мой муж умер, прямо в больнице. Поэтому я буду волноваться! Буду задавать вопросы! Следить за каждым действием и движением! И если нужно, буду бить во все колокола. Писать во все газеты! Я кстати журналист. Почему операция длилась так долго?
Захар снял медицинский колпак, молча помял его в огромных натруженных руках. А потом развернулся и быстро пошел в сторону ординаторской.
Глава 20. Решение
Инга застыла с телефоном в руках и никак не могла решиться отправить сообщение. Она знала, что в тайге связи нет. Но значок “просмотрено” под последним сообщением явственно свидетельствовал о том, что владелец аккаунта выходил в поселок и получил ее короткое послание, но не счел нужным на него ответить. Хотя молчание – это ведь тоже ответ. Иногда даже более громкий, чем пара ничего не значащих фраз. Инга удалила все, что написала, и яростно отбросила смартфон в сторону. Зажмурилась и потерла нахмуренный лоб. Она давно не чувствовала себя такой ненужной. Ощущение, словно ты навязываешься человеку, который не имеет никакого желания впускать тебя в свою жизнь. Месяц в отпуске – пожалуйста, а дальше – не смей пересекать воображаемую линию. Можешь звонить раз в три недели или писать короткие сообщения. Осознание, что их нечастые созвоны и переписка, в основном, были инициированы ею самой, обожгло, словно свежая рана, которая нарушает целостность кожи. Все было даже хуже: нарушилась целостность ее самой, ее уверенности, ее ощущения самоценности и вот теперь она сидит в одиночестве на изумрудном диване в съемной квартире в городе, где кроме двух подруг и маленького офиса у нее никого и ничего нет. теперь она больше не понимает, что делать дальше. Нет привычной уверенности, нет больше способности принимать мгновенные решения и находить выход из любой ситуации. Нет чувства, что все под контролем. Где-то в районе солнечного сплетения неприятно кольнуло. Она всегда выбирает не тех мужчин. В этом ее главная проблема. Всю жизнь она старательно избегала мужчин, которые хотя бы отдаленно могли напоминать образ отца. По крайней мере, каким он отпечатался в детском воображении и по рассказам мамы. В чем было больше правды сейчас уже определить не представлялось возможным. Образ был смутный и маячил совсем неясно. Но каждый раз Инга попадала в одну и ту же ловушку. Она влюблялась в совершенно неподходящих мужчин. И тогда у нее явственно проявлялся в воображении другой образ: поджав губы, ее бабушка Карина укоризненно качала головой, словно поражаясь такой неразумности глупого ребенка: “Из кислого винограда сладкого вина не сделаешь…”. А она неизменно в такие моменты чувствовала себя нерадивой глупой школьницей, так и не сумевшей понять глубинных жизненных смыслов и, самое главное, не способной к их осознанию. Разве можно заставить взрослого человека вернуться к нормальной жизни, если он уже все решил для себя? Три года в тайге – это не три месяца. Как бы горько не было это осознавать, но она стала всего лишь ярким коротким развлечением для Захара. Не стоит обманывать себя. Она уцепилась за помощь Захару, потому что увидела в этом возможность реванша за все неудачные дела, в которых так долго шла по ложному следу, за все обманутые ожидания и возможность снова почувствовать себя нужной. Все самообман, все иллюзии… Любви нет и не может быть. Она решила, что помогая ему заглушит свою собственную душевную боль и снова сможет спать но ночам. Она так рьяно требовала рассказать о том, что мучило его, не потому что просыпалась от его кошмаров, а потому что слышала его тяжелые мысли, поскольку часто не могла уснуть и сама. У Инги заныло плечо и рука от невозможности прикоснуться к нему, почувствовать силу его тренированного тела. Как же ее угораздило так быстро привязаться? Почему теперь все дни стали заполнены мыслями о хмуром и не самом приветливом парне, живущем как минимум в пяти тысячах километров от нее и не желающем становиться ближе ни эмоционально, ни тем более территориально. Даже вернувшись в Москву она наполнила все свои дни его делами. Ментально она позволила ему быть всегда рядом. На встрече с женщиной-хириргом, выяснив все, что нужно было для Леры и ее помощи ребенку бывшего мужа, Инга попросила помочь разобраться в старом деле и объяснить в чем могла быть ошибка и вина одного знакомого хирурга. После разговора мысли о том, что Захара подставили стали звучать в голове еще громче. Она чувствовала, что в этом деле что-то не так. Ей просто нужна была информация: фамилия девочки, название клиники, список всех, кто дежурил вместе с Захаром в ту ночь. И она бы смогла разобраться в этом деле. Но он не захотел ответить на ее вопросы, не захотел, чтобы она помогла ему разобраться в этой мучающей истории. И даже наоборот. Единственное, что он позволил ей узнать о своей прошлой жизни лишь добавило новых переживаний, словно мало было того, что она похожа на некую Веронику, так еще, оказывается, в клинике находилась некая Аврора, которая словно богиня утренней зари всегда была первая на посту и оказывалась совершенно незаменима для Захара во время работы в клинике. Где это видано, чтобы кого-то из медперсонала могли звать Авророй. Инга даже не видя, уже заочно невзлюбила эту мифическую Аврору, о которой Захар отзывался с такой теплотой. Но несмотря на неприязнь к женским именам, всплывающим в связи со старой историей, Инга не сдавалась и даже позвонила своему брату, хотя последний раз они общались года три назад, не меньше. Не хотелось в этом признаваться, но каждый раз, видя брата, она думала о том, что, парень, которого она учила ходить, вырос и смог реализовать все то, что она сама не смогла: теперь у когда-то смешного малыша Никиты своя семья и двое детей, хорошие отношение с мамой, своя, пусть и небольшая, квартира на соседней улице от маминой и самое главное – он работает следователем. Он словно зеркало для Инги и каждый раз после встречи с ним она так отчетливо понимала, что добилась в жизни многого, но ничего из того, о чем мечтала. Нужно перевернуть эту страницу и идти, сжав зубы, дальше, нужно быть сильной и найти смысл в своей жизни, нужно ухватиться за какие-то ориентиры и дела, чтобы не упасть в бездну тоски.