Алеся Кузнецова – Свет за горами (страница 19)

Уснуть так и не удалось. Он долго думал, что в душе у него та же тьма, что и за окном, но почему-то в это утро, как только среди черноты ночи стали проявляться прорехи и свет растворил всю темноту, Захар вдруг осознал, что не бывает кристально идеальных людей и каждая личность состоит одновременно из света и тьмы. Инга права, только от него самого зависит, что он выберет и чему позволит занять место в своей душе. За эти три года он стал гораздо сильнее. Многие черты и потребности вообще стали открытием и он стал задумываться о вещах, которые никогда не беспокоили, пока дни напоминали привычный бег по замкнутому кругу в попытке заработать на достойную жизнь. Вот только что считать достойной? Его всегда ценили на работе. Главврач считал своей персональной удачей то, что удалось заполучить в клинику такого специалиста как Захар. Молодой и ужасно амбициозный хирург, впереди уже казалось можно дотронуться до блистательного будущего, которое ему предрекали… И тут эта операция.

В его прошлом по-прежнему есть страницы, которые хотелось бы вырвать и сжечь, но жизнь – не книга и эти события не вычеркнешь, а страницы не скомкаешь и не сожжешь. Но, наверняка, можно принять решение эту страницу перевернуть и начать писать новую главу своей жизни. Инга говорит, что никогда не поздно что-нибудь изменить. Что ж, он может хотя бы попробовать снова жить в обществе.

Маленькое окошко в его домике под старой елью наполнилось светом нового дня и рассеяло темноту комнаты. Захар достал из под кровати небольшое зеркало и коробку бритвенных принадлежностей. Нераспечатанная пена для бритья вызвала в памяти картинки, как они праздновали все праздники отделением и мужчины неизменно получали в подарок что-то полезное и не очень значимое, но все равно приятное. Через пятнадцать минут из зеркала на него смотрело собственное только гораздо более молодое лицо. Он успел забыть, как выглядел раньше без бороды.

Собрал небольшой рюкзак, прибрался в единственной комнате, еще раз перечитал свое резюме, в котором указал только самые нужные для устройства на работу навыки и вышел из дома. На елке засуетились белки. Словно почувствовали, что не скоро снова увидятся, – подумал Захар и протянул руку с очищенными кедровыми орешками. Рыжие огоньки замелькали среди изумрудной хвои и совсем скоро две большие белки утащили с ладони орешки.

– Ну, не скучайте тут без меня, – бросил в сторону пушистых еловых веток Захар и решительно зашагал по знакомой тропинке, ведущей в сторону поселка.

К вечеру он был уже в Иркутске. На съемной квартире вещей было немного, да ему собственно и не надо много. Запах едкого средства для уборки казался непривычно химическим после влажноватой свежести тайги. Захар включил телевизор и с непривычки поморщился от резкого звука. За три года он отвык от этого всего. Но сейчас казалось важным сделать шаг к возвращению.

Утром на входе в иркутскую городскую больницу он остановился и втянул в себя давно забытый запах. Кого-то другого он наверняка подавляет и ассоциируется с болью. Захар любил этот запах, также пахла клиника, которую он много лет считал своим домом. Так пахли люди, которые составляли раньше его привычный мир. В коридоре наседала на регистратуру толпа родителей с детьми разного возраста. Он не стал задерживаться там и наугад свернул в сторону лестницы. Найти кабинет зав отделением не составило никакого труда. Он уверенно постучал и приоткрыл дверь. За столом возвышалась фигура немолодого седовласого хирурга в медицинском халате. Только взглянув на Захара, он взорвался гневом:

– Некогда! Хватит наседать на меня и отвлекать. Все дети будут прооперированы в соответствии с графиком. Или вы думаете, что я разорвусь и все пойдет быстрее, если ежеминутно заглядывать в мой кабинет?

– То есть новые хирурги не нужны? Я на работу устраиваться. Если не вовремя, зайду в другой раз.

Власов привстал и внимательно посмотрел на Захара. Потом махнул ему заходить и сесть на кушетку. Сам вышел из-за стола и заняв позу со скрещенными на груди руками, внимательно посмотрел на так кстати свалившегося к нему на голову хирурга.

– Что с опытом работы в операционной?

– Пять лет оперировал сам и еще пару лет до этого ассистировал.

– Резюме есть?

Захар протянул Власову текст, над которым они с Ириной трудились больше часа.

– А почему из Москвы к нам решил?

– Семейные обстоятельства так сложились, что придется пожить в Иркутске.

– Значит так, Захар. Давай трудовую и копию паспорта. Оформим с сегодняшнего дня. И сразу будешь мне ассистировать.

– Как сразу?

– Так ты ж сказал, что с опытом. Вот и посмотрим тебя в деле. Зайди к Марине Петровне в 217-й, она выдаст тебе все необходимое. Ординаторская в конце коридора. Оставишь там вещи.

– У меня трудовая в Москве осталась. Сестре позвоню и она вышлет скоростной почтой. Пару дней – и придет трудовая.

– Тебя мне Бог послал. У меня в отделении все койки заняты, поток операций, кабинет осаждает местная активистка Фролова и именно в этот момент моя хирург Карина Светлова уходит в декретный отпуск. Я беру на ее место нового врача и тот уходит в запой. Чудесно, да? Остаемся мы вдвоем с Федором. Федор отличный врач и, в целом, мы бы справились. За все годы он меня ни разу не подвел. Но именно сегодня с утра у Федора поднимается температура до 38,6 и теперь все! Але, больница, операций не будет. А родителям в коридоре разве объяснишь, что мы тоже люди? И иногда болеем. Человек в халате должен спасать всегда и везде и не имеет право на собственные слабости, хотя его самого иногда надо спасать, как и всех других. Так что приступай к делу, Захар. Человеческая жизнь дороже бумажек, оформим потом. Попроси сестру прислать фото трудовой. Начнем оформлять, а ты пока начнешь входить в курс дела. Вот посмотри карточку пациента пока.

В этот момент в кабинет настойчиво постучали и в открывшейся двери показалась голова ярко крашеной рыжеволосой женщины лет тридцати пяти:

– Вот вы где! Григорий Петрович, мы этой операции ждали полгода! Полгода! Вы представляете сколько это? Это сто восемьдесят один день терзаний и переживаний за ребенка.

Женщина уже целиком была в кабинете и весь ее вид говорил о сильном волнении:

– И тут мне говорят, что Федор Иванович заболел и операция снова переносится. Это просто какое-то издевательство, а не больница.

– Успокойтесь, Наталья. От ваших криков проку никакого. Операцию начнем через час, я сам буду оперировать.

– Знаю я ваше успокойтесь. Вы точно обещаете?

– Да, я сказал готовить уже операционную. Она вздохнула и уже чуть спокойнее произнесла:

– Вы мне пообещали, так и знайте я отсюда никуда не уйду.

Глава 19. Дежавю

Захар вошел в пустую ординаторскую. Стерильная чистота вызвала воспоминания о годах, проведенных в столичных клиниках. Справится ли он? Ведь прошло целых три года. И что будет, когда Власов узнает историю его работы? Момент, когда придется показать трудовую, приближался и страшил возвращением непрожитых эмоций. Заведующий отделением не пропустит тот факт, что последние годы он нигде не работал. Найти старые публикации в интернете не составит труда. Вечером он напишет сестре и попросит выслать оставшиеся в Москве документы. Может все и к лучшему, что он так сразу попадает в работу. К тому же, речь идет о том, чтобы только ассистировать. В голове всплыли картинки московской клиники и сложные многочасовые операции. Воспоминания подействовали автоматически, и он стал собранным. Его никогда не видели в операционной раздраженным или в гневе. В нужный момент Захар всегда обретал внутреннее спокойствие и умел отсечь все эмоции. По крайней мере, так было раньше. Но последние годы в его жизни не было ни операций, ни конференций, ни симпозиумов, ни обсуждения сложных случаев с коллегами. Когда-то телефон разрывался от получаемых сообщений, но после решения уехать, сестра сказала, что никто не искал. Все закончилось. Захар решительно отогнал мысли. Не думать ни о чем, кроме повторения нужных действий. В хирургии эмоции недопустимы. Для начала сменить одежду и посмотреть истории болезней.

Захар устроился за свободным столом и открыл записи и снимки УЗИ. Внимательно и скурпулезно прочел все необходимое по первому пациенту и в голове сразу прикинул, как будет идти операция. Открыл вторую историю и облегченно выдохнул. Эта манипуляция тоже будет длиться не больше часа. Последняя история на вид была гораздо увесистее. Верхняя запись с назначением на хирургическое вмешательство описывала более сложную операцию, но в целом с этим сможет справиться любой опытный хирург. Захар и был этим опытным хирургом, по крайней мере, раньше. Но навык теряется и ему было снова страшно, словно в первый раз. Быстрее бы пришел Власов и они перешли к делу, в котором знакомые запахи и звуки отсекут волнение. Захар вспомнил каким собранным становился всегда в операционной. Привычные слова из медзаключений немного успокоили и он решил продолжить листать пухлую историю болезни последней из запланированных на сегодня пациенток. В криво вырезанных и вклеенных заключениях стояли штампы московских больниц. Намеченная на сегодня операция была довольно простой, но у девочки был очень сложный случай. Где-то в районе солнечного сплетения разорвалось неприятное чувство. Очевидно, что Власов не станет исправлять такую проблему, за нее и в Москве не каждый врач взялся бы. Нужно просто забыть все, сделать вид, что не видел этих снимков и записей и выполнять четкие и простые распоряжения главного хирурга. Или стоит сказать ему сейчас, что они могут избавить ребенка и от этого недуга. Он открыл еще раз снимки и отложив их описание внимательно посмотрел. Сомнений не было. Девочка страдала редким заболеванием и, судя по истории, давно наблюдается в Москве, но почему тогда не делают операцию? Ведь время уходит, зачем они тянут? Захар вспомнил, как эмоционально говорила рыжеволосая женщина об очередях и невозможности добиться положенной по закону операции. Он встал и прошелся по пустой комнате, потом сменил траекторию и вернулся к столу. На мгновение застыл и нахмурил брови. В таком состоянии его и застал заведующий отделением.