Алессандра де Амальфи – Потомок седьмой богини (страница 7)

Холодный клюв коснулся моей шеи, и я вздрогнул. Споры с попугаями не входили в мои планы на день, к тому же отвечать ему казалось бесполезным, поэтому я согнал птицу с плеча. Однако вместо того чтобы испуганно взмахнуть крыльями, пернатый вцепился в мою ключицу, как раз туда, где висели цепочки, пройдя насквозь через созданную мной иллюзию.

Если бы чародеи могли создавать драгоценности из воздуха, то давно сидели бы на цепях у самых жадных представителей человечества.

– Кирри! – завопил попугай, запутавшись в моих волосах. – Кирри! Кирри!

Из-за вольера со львом выбежал мужчина в полосатых цирковых штанах. Покрытая толстым слоем волос грудь была испачкана чем-то похожим на рвоту, и я совершенно не удивился, что странствующие артисты успевают напиться до беспамятства еще до наступления полудня. Я схватил птицу, хоть ладони едва хватало, чтобы удержать ее упитанное тельце, и с нескрываемым пренебрежением протянул хозяину.

– Если учите питомцев воровать, – намеренно тихо и равнодушно произнес я, такая манера пугала людей пуще прочих, – то учите и правильно выбирать жертв.

Отсутствие даже проблеска разума в глазах циркача лишило меня всякой охоты отдавать ему попугая, и я, развернувшись на пятках, направился к выходу из шатра. Кирри бесконечно повторял свое имя. Его хозяин пытался следовать за мной, но делал лишь шаг за время, в которое я успевал сделать двадцать. Оказавшись на улице, я нашел ближайшего торговца с горячей едой – несмотря на летний зной, он жарил в чане с маслом какую-то разновидность местной выпечки – и вручил ему птицу.

– Прожарьте посильнее, – посоветовал я, делая голос настолько громким, чтобы слова долетели и до нерадивого хозяина. – Кажется, он еще дергается.

Неразборчивый пьяный стон за спиной и раскрытые в изумлении глаза торговца чуть умерили мой пыл, и я покинул внезапно образовавшийся цирковой квартал.

Прогулка по ярмарке затянулась до самого заката. Хотя жителям Тэлфорда и приезжим артистам нечем было меня удивить, всевозможных уголков с представлениями было так много, что я даже не заметил, как потратил весь день, пытаясь взглянуть на каждое хотя бы краем глаза. Мне не встретилось ни одного знакомого лица – ни короля, ни Вивиан, ни кого-либо из совета, пусть я и едва их запомнил. Вероятно, выходить в люди было не в их обычаях, а я не в том положении, чтобы осуждать их за это. Я и сам гулял по улицам, лишь чтобы узнать побольше о столице Солианских островов и о том, какие эмоции их правитель вызывал у народа. К сожалению, ценных сведений горожане не раздавали. Казалось, будто они действительно всем довольны – что практически невозможно и не встречается ни в одном городе мира – или настолько запуганы, что на самом деле поверили в исполняемые роли счастливых, ни в чем не нуждающихся подданных.

Крадущееся к горизонту солнце скрылось за городскими стенами. Мне вдруг подумалось, что вид за ними сейчас невероятен. Всмотревшись в тех, кто расхаживал по стенам, наблюдая за происходящим в Тэлфорде и за его пределами, я заинтересовался, как они туда добирались. Нескольких секунд оказалось достаточно, чтобы разглядеть на стенах подъемные механизмы – удивительно, что прежде я их не замечал. Но двигались они так медленно и выглядели так ненадежно, что совсем не удовлетворяли моей потребности как можно скорее оказаться на вершине. Решив рискнуть – так, будто не занимался этим ежедневно, ради эксперимента смешивая в лаборатории несовместимые компоненты, – я постарался максимально ясно представить гладкую поверхность стены, вид на ярмарку с высоты птичьего полета и доспехи постовых стражников, а затем открыл портал и, пока уличные зеваки ничего не заметили, быстро шагнул на ту сторону.

Волны, на которых расслабленно качались последние лучи солнца, были слабыми, едва заметными. Воздух там ощущался по-иному, не так, как в низине: был свежим, колким, резким. Чувство безграничной свободы и холода в конечностях оттого, что вокруг были лишь метры пустоты, высоты и океана, сначала показалось эйфорией, но затем горизонт покачнулся, и это же чувство сковало тело тысячью цепей.

Портал принес меня на самый край стены, и я занял весьма устойчивую позицию, но, закрывшись, он высвободил некоторое количество энергии, и в сочетании с порывом ветра этого оказалось достаточно, чтобы я получил предательский толчок в спину. Разумеется, я бы не позволил себе стать кровавым пятном на прибрежных камнях. Открыл бы портал в первое попавшееся место, не находящееся на подобной высоте, – это помогло бы отделаться несколькими ушибами и сломанным носом. Но даже мгновение в свободном падении лишало тело привычного контроля, за который я так отчаянно цеплялся.

Впрочем, в этот раз прибегать к магии не пришлось – чья-то рука схватила меня за ворот рубашки, сдавив горло, и откинула назад. Пейзаж перед глазами резко изменился, явив взору лишь однотонное персиковое полотно, а затем – крайне довольное юное лицо.

– Чуть летать не научились!

– В Тэлфорде никто не слышал о манерах? – скривившись, бросил я и, проигнорировав протянутую руку, поднялся.

– Не до манер, ваше сиятельство, когда видишь, как дорогой гость короля летит с обрыва, – почесав затылок, замялся парень.

Насчет юности я погорячился. Когда свет упал на его черты, я разглядел и морщинки в уголках глаз, и светлую щетину, и застарелые шрамы, в изобилии встречавшиеся на всех открытых участках кожи, кроме лица. Там красовалась лишь одна блестящая полоска, повторяющая очертания брови, но находившаяся чуть выше, словно кто-то промахнулся, желая лишить его зрения.

– Представься.

– Тобиас Эллсворт, ваше сиятельство, – отчеканил стражник.

– Воевал, Тобиас?

– Все верно, ваше сиятельство, – кивнул он, будто намеренно пытаясь вывести меня из себя повторением титула, раз уж я посмел указать на его непочтительность. – Покорял семь из одиннадцати островов.

– Отчего не остальные четыре?

– Был ребенком, ваше сиятельство.

Я отвернулся, намекая, чтобы стражник помог мне отряхнуть спину. Ждать, пока до него дойдет смысл жеста, пришлось около двух исключительно мучительных минут, после которых он с такой силой ударил меня по спине, что выбил из легких весь воздух.

– Переборщил, ваше сиятельство?

– Замолчи, ради всего святого, – закашлялся я.

Движения стражника стали такими нежными, словно он и вовсе меня не касался. Не скрывая недовольства, я поспешил удалиться, но постовой увязался следом, раздражая тяжелым дыханием и с трудом сдерживаемым желанием заговорить.

– Настырный, – протянул я. – Чего плетешься за мной?

– Выполняю свою работу, ваше сиятельство.

Я сжал губы, чтобы не выпалить нелестную характеристику его качеств, и обратил взор к городу. Отсюда он выглядел намного лучше, чем с земли: не казался таким беспорядочным и нелепым, а красочные шатры и разгорающиеся костры придавали ему особый праздничный шарм. Люди сверху казались пылинками, танцующими в последних лучах солнца и жадно поглощающими мгновения в их тепле, а замок – строгим надзирателем, исполинской тенью крадущим возможность насладиться началом месяца Миохра.

Тобиас смотрел на родные земли так, словно испытывал по ним страшную тоску, находясь в далеких, чужих краях, в то время как ему требовалось не больше часа, чтобы спуститься со стены и присоединиться к толпам пирующих.

– В честь чего праздник?

Стражник взорвался хохотом, но уже через секунду сделал вид, что тому виной чудовищный приступ кашля, и прикрыл рот рукой. Он уставился на меня с изумлением, словно я, обезумев, предложил спуститься вниз без всякого снаряжения, чтобы втайне от начальства выпить с прочей стражей.

– Вы же шутите?

– Почему все на островах считают, что я похож на шута?

Тобиас замахал руками, открещиваясь от причастности к этому мнению, и полминуты бормотал что-то невнятное, прежде чем выдать связную фразу.

– Разве вас не пригласили на представление в замке, ваше сиятельство?

– Разумеется, пригласили. – Всегда, когда приходилось лгать, чтобы скрыть задетое самолюбие, я чуть задирал подбородок. – Но не учли моей дурной привычки не дочитывать записки.

Тобиас истерично закивал, как будто тоже негодовал, почему во внимание не взяли столь важную черту характера долгожданного гостя. Он еще раз оглядел усеянные лавочками улицы – на этот раз больше с теплотой, нежели с грустью – и, засунув левую руку в карман брюк, через силу озарил лицо учтивой улыбкой.

– В третий день Миохра на островах празднуют день рождения короля Фабиана, – пояснил он, направив взгляд на замок. – Король великодушно радует город ярмаркой, несмотря на близость фестиваля в честь Дня Солнца, а люди взамен приносят к его дому дары, чтобы поблагодарить за службу островам.

– А ты, я смотрю, не слишком впечатлен подобной традицией, – почти с укором заметил я. Слова постового звучали так, словно он выплевывал их, что совсем не вязалось с умиротворенным выражением лица. – Недоволен правлением династии Миррин?

– Что вы, – наигранно протянул Тобиас. – Мы с королем в прекрасных отношениях.

– И поэтому, пройдя войну, ты не с почетом гуляешь по коридорам замка, а торчишь на стене?

– Я слишком труслив, чтобы летать на вивернах, но очень хотел посмотреть на город с высоты, – уклончиво ответил он, подмигивая. – И король исполнил мою мечту.