Алесь Куламеса – Быть рядом (страница 24)

Император сжал пальцы, сломав перо.

— И?

— Семьдесят процентов ракет уже сбито. По остальным данных пока нет.

— Ясно. Немедленно приступить к выполнению директивы «Сорок один-бис». Далее — всех министров ко мне. Сейчас же. Выполнять.

Помощник выскочил из кабинета. Император откинулся на спинку кресла.

«Началось, — подумал он, прикрыв глаза. — На-ча-лось. Значит, не зря. Господи, не зря, значит». И сглотнул комок в горле, чувствуя, как подступают к глазам слёзы.

Человек из леса

— Сеня, он вчера опять приходил, — сказала Любовь, ставя перед мужем чугунок с двумя вареными картофелинами. Каждая — размером с небольшую дыню.

Семён вздохнул и покосился на сына Митьку. Тот увлечённо стругал найденную недавно корявую ветку — делал очередного динозавра. Однако на словах матери ребёнок замер, прислушиваясь.

— Пойдём на двор.

Женщина прихватила туесок с зерном и вышла за мужем.

Он остановился возле бывшего свинарника, в котором сейчас хранилось сено для козы, и грыз травинку. Люба сыпанула горсть зерна трём пеструшкам и петуху и отдельно — наседке с цыплятами.

— Как узнала? — нетерпеливо спросил Семён.

— Возле ручья следы от ботинок. Я… Сень, я боюсь.

Мужчина дожевал травинку и выплюнул зелёный комок:

— Не стоит. К нам сюда он не попадёт — колючки дядя Ваня не пожалел.

Любовь скользнула взглядом по забору, прикрытому спиралью колючей проволоки. Та шла ещё по краю крыши и даже по коньку.

— Под забором, — продолжил Семён, — не пролезет. Ну, то есть пролезет, но копаться придётся долго. За ночь — не справится. А вокруг заимки я каждый день обхожу. Получается, тут нам ничего не грозит.

Жена хотела что-то возразить, но он остановил её резким жестом:

— А вот в поле всё не так. Хм… Как думаешь, Люба, он один?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Следы вроде одинаковые.

— Допустим, один… Почему он тогда не проходит дальше ручья?

Семён не ждал ответа, просто думал вслух, но Люба решила ответить:

— Выжидает.

— Может быть. Но, знаешь, я бы хотел поговорить с ним. Всё-таки первый человек за два года, Люба!

— За два с половиной, — машинально поправила женщина и тут же добавила. — А я бы хотела, чтобы его не было. Я спать не могу, когда знаю, что кто-то рядом бродит.

Семён подошёл, обнял жену. Она прижалась к нему, спрятала лицо на груди, в раскрытом вороте рубахи.

— Я понимаю, что тебе страшно. Но… а вдруг он знает, что произошло? Нельзя же его упустить!

— Сеня, если бы он хотел, то давно бы показался нам. А раз не показывается…

Мужчина промолчал. Люба тоже. Несколько минут они стояли молча, потом женщина оживилась:

— Сень, слушай…

— Ну ладно, ладно! Придумаю что-нибудь.

— Да я не об этом, — Люба улыбнулась. — Ты помнишь — завтра Новый Год?

Семён хмыкнул, сорвал с растущей возле свинарника груши полузрелый плод, попробовал на зуб. Скривился:

— Кислятина. А говорили, после ядерного взрыва зима будет.

— Сеня, — жена чуть отстранилась и заглянула ему в глаза, — что делать-то?

— Пойду, срублю какую-нибудь елочку, украсим чем получится. Отметим, значит.

Люба опять спрятала у него лицо на груди и тихо засмеялась.

— Ты чего?

— Да я не про Новый Год, — ответила женщина, улыбаясь. — Я про вообще…

Прежде чем ответить, Семён долго молчал.

— Я думаю, — наконец сказал он, — отсюда лучше не уходить. Дядя Ваня ушёл — и всё, как в воду. Значит, всё плохо. Будем пока здесь сидеть.

— А потом?

— А потом видно будет. Идём в дом.

Любовь сыпанула курицам ещё горсть зерна и, вздохнув, пошла за мужем.

После завтрака Семён привычно обошёл вокруг заимки. Он всё пытался встать на место незнакомца и смотреть его глазами. По всему выходило, что забор непреодолим. Крепкий, почти два метра, он окружал заимку полностью, включая даже небольшой участок, поделённый между картошкой и рожью.

Итак, незнакомец вряд ли попадёт внутрь. Это не плохо, но ещё лучше — помешать ему выйти на поляну. Но как это сделать? Вопрос…

Чтобы обдумать его, Семён направился на картофельную делянку, где была оборудована небольшая беседка. Там он скрывался от жары. Тень давала высокая, вровень с забором, ботва картошки. С каждый урожаем — а с прошлого нового года их было четыре — она становилась всё ярче, а клубни всё крупнее. По началу вся семья боялась есть такую необычную картошку, но голод, голод…. Поэтому ели. До сих пор ничего страшного не случилось.

По пути Семён проверил рожь. В отличие от картошки пошла не в высь, а вширь. Каждый колос стал размером с литровую пластиковую бутылку. Чтобы он не падал, приходилось подвязывать к колышкам. И следить, чтобы не сорвалось.

В центре узкой полосы земли стояло пугало в ненужном за отсутствием зимы ватнике. Ниже Семён приметил Митьку. Тот сидел с рогаткой на изготовку — в небе кружили две птицы. Иногда мальчишке удавалось подстелить такого мародёра. Люди их не ели, а вот коты — с удовольствием. Семён махнул сыну, тот кивнул в ответ, но с поста не ушёл.

Мужчина уселся в беседке и задумался. Все варианты, приходившие в голову, были или откровенно фантастические, или предательски ненадёжные. Семён не сдавался. Ругался вполголоса, думал, чертил прутиком на земле абстрактные рисунки. Наконец, появилась идея.

На чердаке, нещадно чихая от едкой соломенной пыли, Семён разыскал мешок со старыми консервными банками. Они часто пригождались в хозяйстве, например, как поилки для куриц. Возвращаясь в беседку мужчина захватил моток соломенного шнура. Семён научился плести его только недавно, и шнур выглядел донельзя кустарным. Однако это лучше, чем ничего.

Устроившись поудобнее, Семён принялся за работу. После нескольких не очень удачных попыток он соорудил сигнализацию, связав банки в подвески по три штуки. Затем, дважды поцарапавшись, разместил три таких связки на заборе, внутри спирали колючей проволоки. Воздух сразу же наполнился аккуратным постукиванием.

Семён приноровился, чтобы не оцарапаться в третий раз, дернул проволоку, как будто кто-то пытается перелезть забор. Банки резко забренчали.

Кошка Дуська, дремавшая вместе с котятами в тени забора, перепугано вскочила, выгибая спину. На крыльцо выбежала Люба:

— Ты чего?

— Тестовый запуск, — ухмыльнулся в ответ муж. — Выполняю обещание.

Люба улыбнулась, кивнула одобрительно и вернулась в дом. Семён, кликнув сына, до вечера развешивал с ним банки по периметру заимки.

Получилось очень даже ладно.

После ужина, при свете лучины и под довольное мурлыканье кота Василия, устроившегося у неё на коленях, Люба на память читала Митьке «Онегина». Её профессиональная память учительницы русского языка и литературы помогала скрашивать вечера. Заодно и сын приобщался. Математике и прочим точным наукам его учил отец.

Под голос жены Семён заснул.

Несколько раз он просыпался. Каждый раз он видел открытые глаза жены и, шепнув ей что-нибудь успокаивающее, выходил с ружьём на крыльцо. Прислушивался. Но кроме привычного уже ночного шумка из леса и почти мелодичного перезвона консервных банок, ничего не слышал. Возможно, потому, что незнакомец этой ночью не приходил.

Следующим утром, ещё до завтрака, Семён с ружьём обошёл поляну, на которой стояла заимка, но следов не заметил. Завершая круг, у самого ручья, протекавшего по краю поляны, мужчина приметил ель, поваленную ветром ещё год назад. Она лежала поперёк ручья, и крепкие её ветки походили на частокол.

Семён хмыкнул и попробовал перелезть. Стоя по ту сторону бревна и стирая кровь с расцарапанной щеки, он понял, как защитить не только заимку, но и всю поляну. Семён вернулся за инструментом, позвал Митьку, чтобы тот следил за лесом, и принялся за дело.

Валить деревья оказалось тяжело — раньше Семён брал только уже упавшие, поэтому опыта не было никакого. Первое подрубленное дерево — молодая сосенка — едва не упала прямо на Семёна. Спасли ветви росших рядом елей, задержавшие падение. Отскочив, мужчина долго приходил в себя, ругаясь сквозь зубы. Сын, к счастью, ничего не понял, посчитав, что всё идёт как надо.