Алена Ячменева – Мои алые паруса (страница 19)

К утру я накрутила себя до такой степени, что первым делом, явившись на работу, нашла шаблон заявления на увольнение в корпоративных документах, заполнила его и подписала.

В конце концов, неужели я, как Пашка, не могу принять решение в одиночку и взять на себя ответственность? Я взрослый, разумный человек. Справлюсь с новыми жизненными трудностями!

Однако и здесь все было непросто. Написать-то написала, а как это Славину преподнести — так и не решила. На оперативку со своей бумажной гранатой, которую собиралась бросить в лучшего друга, шла как на эшафот. Как бы мне смертницей не стать в итоге.

Паша тоже был какой-то странный. Он чуть ли не впервые опоздал на свою любимую оперативку, на которой кусался и плевался ядом, сбрасывая нервное напряжение на дорогих подчиненных.

— Юль, что случилось за выходные? Вы реально развелись? — спросила Марина, пока мы ждали дорогого босса-тирана и волновались из-за его отсутствия. На пятничный чай она так и не забежала и еще была не в курсе наших со Славиным перемен в жизни.

— Лучше не спрашивай, — мрачно ответила, приоткрыла ежедневник и показала ей заявление.

— С ума сошла! — воскликнула коллега, схватив меня за запястье. — Нам же тут никому без тебя не выжить!

— Не драматизируй, — поморщилась я.

— Да я серьезно. Если ты его время от времени за ошейник дергать не будешь, работать станет совсем невозможно. Да и он долго не продержится: его же понесет на подвиги, вбухает деньги в какую-нибудь авантюру без твоей визы, и весь «Строймир» рухнет. Ты же его стоп-кран…

— Марин, замолчи. И без тебя тошно, — прервала ее, захлопнув ежедневник.

Она была, конечно, права. Славин — горяч и скор на поспешные решения, я часто спасала его от необдуманных действий. Мы отлично дополняли друг друга: я была очень осторожной и любила все перепроверять по сто раз, а он не боялся брать ответственность и принимать решения. И если меня не станет, то он напринимает… а я так и буду топтаться на месте, проверяя да осторожничая…

Покрутила головой, отгоняя нехорошие мысли. Марина продолжала на меня неодобрительно смотреть.

— Так. Чувствую, что все совсем плохо. Надо спасать любимый Строймирчик, пока мамка с папкой окончательно не разругались. Пошел Дубровин со своими договорами… на послеобеденное время. Сразу после оперативки пошли к тебе чаи распивать?

Я поспешно кивнула, потому что в этот момент в зал стремительно ворвался Славин. Обсужу хоть эти проблемы с кем-то, а то устала уже обдумывать все собственной головой.

— Извините. Машина сломалась, — хмуро бросил Паша причину своего опоздания, садясь во главе стола переговоров и раскрывая записи.

Да нет. Все с твоей машиной в порядке. Вчера вечером я специально оторвалась от просмотра вакансий и загнала ее на придомовую территорию, оплатив парковочное место, под присмотр дяди Сережи и его всевидящих камер, чтобы на обочине с ней ничего не случилось. Опоздал ты, потому что забыл, что машина у меня. Врун.

Наши взгляды встретились. И я тут же напряглась, положив руку на ежедневник, в котором затаилась граната.

Смотрел он на меня тоже как-то странно. Вроде не агрессивно, не враждебно — значит, остыл после вчерашнего, — но как-то насторожено, серьезно, обеспокоенно. Может, знал про заявление? Стало не по себе. И ощущение, что я — обезьяна с гранатой, усилилось.

Пашка явно был не в форме. Не орал, мотивирующие речи не толкал. И вроде даже пришел не подготовленным к своему любимому мероприятию — раздаче заданий и требованию результатов. Руководители по очереди отчитывались о прошедшей неделе, а Славин рассеянно кивал, разглядывая бумаги перед собой и будто даже не слушая докладчиков.

Странное поведение босса заметила не только я. Мы с коллегами обеспокоенно переглядывались, не понимая, что происходит, как сказала Марина, с папкой. «Честное слово, лучше бы орал как обычно», — читалось у многих во взглядах. Сергей Петрович напротив меня принялся утирать пот со лба: гнетущая обстановка скосила его первым. Потом Оля из бухгалтерии нервно схватилась за бутылку с водой. Марина принялась писать мне сообщения: «Что ты сделала с нашим боссом? Верни его обратно».

Когда я взяла речь, Паша поднял на меня взгляд, но выслушал тоже молча, ничего не комментируя, из-за чего я решилась на небывалую дерзость:

— Также на этой неделе планируем заняться распродажей имущества «Омеру», — произнесла в конце название нашего главного конкурента. Все коллеги с ужасом воззрились на меня, и смертницей я начала себя чувствовать отчетливее.

— Хорошо, Юлия Валерьевна. Доложите потом о результатах, — кивнул босс, отводя взгляд с моей шеи обратно на бумаги.

Сергей Петрович вскочил с места и поспешно раскрыл окно. Да, согласна, мне тоже не помешает освежиться. Мне босс только что разрешил распродавать по частям «Строймир» и попросил еще отчитаться о результатах? Дяди Демида на его больную голову не хватает!

Бросать гранату в Славина в таких условиях было страшно вдвойне, но я решила, что если не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда.

Стоило совещанию закончиться, как я окликнула Пашу и попросила задержаться для решения важного вопроса. Он остановился, я подошла ближе, и мы застыли друг перед другом, дожидаясь, когда коллеги выйдут. Вблизи он выглядел все так же странно, как и издалека.

Меня ударили по спине, я повалилась вперед. Пашка встрепенулся, выходя из своего странного оцепенения, и проворно поймал меня. А под ноги нам упал мой ежедневник вместе с Мариной.

— Ой, извини, Юль, туфля новая слетела, — шипя от боли при падении, сказала женщина, садясь и демонстрируя мне свою потерянную обувь.

— Не убилась хоть? — поинтересовалась я, выбираясь из объятий Славина и помогая приятельнице подняться.

— Да нет, жива, — ответила она, проворно подскакивая на ноги с моим ежедневником в руках. У меня на глазах она вытащила из него лист бумаги и с невероятной наглостью вернула мне. — Извини еще раз. Я побежала.

И с одной туфлей в руке, со второй — на ноге поскакала к выходу, размахивая моим заявлением на увольнение.

— Марина! — возмутилась я. Она остановилась на пороге, нацепила вторую туфлю на босую ногу и стартанула прочь из зала совещаний, оставив меня со Славиным наедине.

Перевела взгляд на Пашу, который все это время разглядывал меня.

— Злишься из-за вчерашнего? — первым заговорил он.

— Нет, не злюсь. Смысл на тебя злиться, если ты и сам уже через пять минут после криков и визгов понимаешь, что был не прав и бежишь извиняться?

— Ну не через пять, — смутился он. — Но, в общем, да. Погорячился.

Ничего. Я и без заявления могу это сказать. Вот сейчас прямо возьму и скажу. Прямо ему в лицо скажу. Прямо в это улыбающееся лицо. И в глаза, ищущие прощения и одобрения.

— Держи ключи от машины. И больше не опаздывай.

— Зачем тебе какой-то чужой мужик, если есть я, Золотко? — заискивающе посмотрел он на меня, пока я доставала связку из кармана пиджака. Закатила глаза, передала ему ключи и повернулась к выходу из кабинета, ничего не ответив.

Черт! Смертница из меня никакая! Пойду еще раз перепроверю всю свою никчемную жизнь!

19. Мужской взгляд по-девичьи

Я лежала на столе и смотрела в окно вместо монитора, на котором с начала рабочего дня так ничего и не было открыто, кроме шаблона заявления об увольнении. Можно было винить Марину в моем сорванном прощании с работой, но распечатать заявление еще раз и постучаться в соседний кабинет мне ничего не мешало, как и сказать Паше обо всем, глядя в глаза. Но я ничего так и не предприняла и вместо этого обнимала любимый стол на любимой работе.

— Лен, можно нам с Юлией Валерьевной чай? И побольше. У нас тут рабочих вопросов для обсуждения куча накопилась. Надолго зависнем. — В кабинет вошла Марина, размахивая ноутбуком.

Я подняла голову, но распрямляться в кресле не спешила. Поставила подбородок на сложенные перед собой руки и пронаблюдала, как коллега, цокая каблуками, подходит ко мне и по пути бросает ноутбук на стол переговоров.

— Ну что, уволилась? — поинтересовалась она.

— Неа, — промычала в ответ.

— И слава богу! Сейчас будем тебя отпаивать чаем и лечить душу конфетами, — заявила она, раскрывая мой личный буфет и извлекая оттуда сладости и орешки.

— В контейнере печенье с эмендемсами[1]. Вчера испекла, — указала взглядом на бумажный пакет рядом с сумкой.

— Отличненько, — одобрила Марина, тут же извлекая контейнер, раскрывая его и вдыхая запах печеного. — М-м-м. Красота. И вся моя, еще не тронутая Славиным.

— Отложи часть и отдай Лене. Пусть передаст ему. Может, хоть в себя придет после завтрака, а то утром какой-то неадекватный был.

Приятельница глянула на меня неодобрительно, но распоряжение поспешила выполнить. Печенье я вчера готовила для Пашки в качестве извинения за скандал, когда ждала его возвращения за ключами. Он мою стряпню обожал, и я старалась время от времени его радовать. Вот и вчера, пока переживала, где он злой шляется, напекла целый противень, несмотря на свою диету имени друга.

— Неадекватный — это точно, — подтвердила подруга, щедро высыпая боссу печенье на тарелку. Что бы про Пашку ни говорили, как бы ни жаловались на него и ни называли тираном, а сотрудники его все равно любили. Потому что он был хоть и требовательным, но справедливым и всегда готов заступиться за своих людей, даже если они допускали ошибки. Орал он, конечно, потом на провинившихся знатно, но происходило это за закрытыми дверями, и своих за пределами офиса он в обиду не давал. Поэтому и не было ничего удивительного в том, что сегодня руководство испугалось рассеянности босса. Его замены никто не хотел.