Алена Ячменева – Мои алые паруса (страница 10)

Ненормальная у нас была дружба, неправильная. Слишком сильная, слишком зависимая, слишком выжигающая.

За год отсутствия Славина и моего полного погружения в работу я таки дослужилась до ведущего экономиста и съехала от родителей на съемное жилье. Обзавелась белоснежной ласковой кошкой по имени Киса и перед сном поглощала бульварные романчики один за другим. Режим ожидания был включен.

И в один прекрасный день я дождалась.

Он вернулся. Выскочил из автобуса, и я его не узнала. Да и он меня тоже. Мы стояли практически друг напротив друга и оглядывались, пока тетя Марина не позвала его. Он изменился. И даже не внешне, а внутренне. От него исходила другая энергетика. Мужская, подавляющая, властная, агрессивная. Движения его стали резкими, разворот плеч, кажется, еще больше увеличился, мускулов прибавилось, взгляд стал жестче. Это был уже не ребенок, это был мужчина.

Я отправляла в армию Пашку, а она вернула мне Павла.

При встрече собиралась броситься ему в объятья и заобнимать до смерти, но при виде этого изменившегося Славина резко передумала. Потому что теперь он понравился мне еще больше и я испытала смущение от встречи, будто школьница на первом свидании.

— Ого. А это что за красотка с вами? — тем временем поинтересовался Паша у родителей, когда они его по очереди обняли и расцеловали.

Я закатила глаза, чтобы показать всю степень глупости его шуточки.

— Не обнимешь?

Его руки, как клешни, сгребли бедную меня в охапку и крепко сжали, приподнимая над землей. Большой, сильный, красивый. А как от него опьяняюще пахло! Я поняла, что тону. И в этот раз, в отличие от старших классов, мне не выплыть. С такими не дружат. Их либо безответно любят, либо ответно. Третьего не дано.

Пока я пыталась успокоить расшалившееся сердечко, Пашка отстранился и снова окинул меня восхищенным взглядом.

— Ничего себе, в какую красотку ты превратилась, Золотко, — присвистнул он, сканируя мои лицо и фигуру.

Смущение достигло пика, и, дабы не расплыться лужицей у ног Славина, я оттолкнула его руки и самодовольно улыбнулась.

— Хороша?

— Богиня, — подтвердил он, и я наконец заметила в его взгляде все того же маленького непоседу Пашку, которого считала лучшим другом.

— Красавица, красавица, — подтвердил дядя Демид. — Вся мужская половина офиса ей прохода не дает, так что смотри, Пашка, надо хватать невесту, пока другие к рукам не прибрали.

Очень надеялась, что тональный крем спас меня от позорного румянца.

— Они меня просто боятся, — отмахнулась я и даже не преувеличила. Меня и правда побаивались все: и на производстве, и в офисе. Я была суровым урезателем затрат, зарплат и премий.

Весь вечер, который мы провели с его семьей, Пашка не сводил с меня взгляда, я же смотреть на него боялась, потому что иначе мне грозил сердечный приступ. Он смущал и волновал меня.

Дядя Демид, хорошо приняв горячительного, под конец вечера снова вспомнил о своей идее:

— Ну теперь можно и свадьбу сыграть!

— Чью? — удивился Пашка, хотя я, например, сразу поняла, куда ветер дует. Неужели он даже мысли не допускает о таком окончании нашей сверхстранной дружбы?

— Вашу. Чью же еще? — пояснил дядя Демид.

— Нашу с Юлей? — поразился тоже не совсем трезвый Пашка. — А почему бы и нет? Только мы еще не спали вместе и даже не целовались ни разу, — поделился явно не просто «не трезвый», а «откровенно пьяный» Славин.

— Так за чем же дело стало? — удивился дядя Демид. — Целуйтесь! Горько! Горько! Мать, давай поддерживай!

— Дема, перестань. Ты Юлю смущаешь, — цыкнула тетя Марина, заступившись за меня.

Но меня не просто смущали. Меня оскорбляли и топтались на моих чувствах. Не спал он, видите ли, с Юлей! Еще чего захотел?! Как вообще можно было ляпнуть такое при родителях?!

— Горько! Горько! — продолжал кричать Славин-старший, которого отныне я не желала видеть в подвыпившем состоянии, а такой же косой Пашка тем временем потянулся ко мне и дыхнул перегаром прямо в лицо. Его образ бравого воина и невероятного красавца, на день застлавший глаза, мигом растаял.

— Идиот, что ли?! — возмутилась я, рукой отталкивая его противную морду от себя и поспешно вскакивая на ноги.

Все-таки Пашка как был героем не моего романа, так им и остался. Я снова активировала режим ожидания и на этот раз ждала не мужлана Славина с горой мышц вместо мозга, а капитана, о котором грезила с детства.

11. Крутые «международники»

Пашку пришлось простить, но осадок от неприятной сцены перед его родителями остался. И все свои влюбленные взгляды и вздохи я теперь рубила на корню. Говорила себе строгое «Нет» и отворачивалась от Славина в сторону других мужчин. Правда, было это непросто, потому что стоило Пашке вернуться, как моя жизнь, год простоявшая на «стопе», понеслась вперед на огромной скорости и он вновь обосновался со всех сторон и ни на шаг не отпускал меня от себя.

Мое первоначальное впечатление оказалось верным: Пашка изменился.

Причем в отношении меня, родителей, некоторых друзей остался прежним, все таким же смешливым, улыбчивым и легким на подъем. Даже не посчитал для себя зазорным бухнуться передо мной на колени и заверять в том, что со спиртным отныне покончено навсегда. Я, конечно, не поверила, но вынуждена была простить, чтобы он перестал ползать за мной следом по квартире и дергать за юбку.

Но если в семейном и дружеском окружении особых изменений не произошло, то во внешнем мире он стал жестким, непреклонным, непробиваемым и грубым мужланом. Он подавлял людей взглядом и словом, везде искал выгоду, потерял такие свои прежние черты характера, как доверчивость, всепрощение и щедрость. Поэтому, когда он нагулялся месяц на свободе и вернулся в стены «Строймира», тот вздрогнул, пошатнулся и еле устоял на ногах. Работники ожидали увидеть Пашку с мешком цемента, которого помнили, а по факту вернулся Павел Демидович, сын босса. Даже я вздрогнула, когда он ворвался в кабинет, где мы сидели с девочками-экономистами, хлопнул дверью и гаркнул:

— Юля, отчеты мне по продажам и производству, быстро! Что у нас со складами? Почему они заполнены? В общем, неси мне всю управленческую отчетность, какая есть! И бухгалтерскую! И за три года!

У меня было желание огрызнуться в ответ: «Ты головой нигде не ударился, мил друг? Выйди и зайди нормально! И что тебе надо, сформулируй четче! Управленческая отчетность — понятие растяжимое. А чтобы свести цифры за три года и оформить это все в читаемый вид, мне нужно время», но пришлось промолчать, чтобы не нарушить авторитет сына босса в глазах коллег.

Сначала у Пашки даже должности никакой не было. Он носился по офису и производственным площадям на правах сына генерального директора и владельца. По-хорошему, слушать его было не обязательно, но взгляд у него был таким властным и не терпящим возражения, что противиться никто не смел.

«Строймир» ходил ходуном, Пашка совал свой нос во все дела, и только когда добрался и до отца, тот наконец осадил его и дал должность руководителя группы международных продаж. Пашка ничуть не расстроился из-за полученной должности, хотя сам, как я знала, мечтал о кресле в директорате, а не о должности руководителя отдела из трех человек. Группа эта занималась договорами продаж за рубеж, приносила она больше убытков, чем прибыли, и считалась полудохлым начинанием Демида Станиславовича. Откровенно говоря, решение о ее ликвидации было уже практически принято. Но когда Пашка начал крушить «Строймир» направо и налево, а Демид Станиславович наотрез отказался доверять горячему сыну кресло одного из директоров только из-за родственных связей, я и предложила назначить его начальником отдела, который и без того считался умершим, из принципа «не навредит, зато наиграется». Дяде Демиду идея понравилась.

Пашке, конечно, мы это преподнесли в другом контексте. Мол, нужен сильный руководитель, который сможет навести порядок и поднять международные продажи с колен, а иначе придется ликвидировать это направление бизнеса. Славин воодушевился, у него прямо глаза загорелись. Мы с Дядей Демидом облегченно выдохнули, но наш противник был не так-то прост.

— Только мне Юлю надо, — заявил Пашка, а я, стоя у него за спиной и перед дядей Демидом, замотала головой. Я в это время уже наметила для себя новое кресло — на этот раз главного экономиста, которая скоро должна была уйти в декрет, — и тонуть с Пашкой в болоте международных продаж была не намерена. Я-то прекрасно знала, что эту выручку никак не поднять.

— Зачем? — удивился дядя Демид, оценив мой испуганный вид. — Чем она тебе в продажах поможет? Она мне здесь нужна.

— Статистику собирать, анализировать клиентов и договоры.

— Не придумывай. Как-нибудь своими силами справляйся. Юля у нас в ценных сотрудниках, мы с ней уже сработались. Если нужны какие-то аналитические справки, она тебе их предоставит, но останется в моем финблоке.

— Вообще-то я экономист, а не аналитик, — заметила скромно, потому что новой работы мне не надо было, старой хватало. Но моего вяка никто даже не заметил.

— Мы с Юлей сработались раньше, — упрямо заявил Пашка, начиная хмуриться, что в нем новом свидетельствовало о том, что он готовится не просто к спору, а к бою не на жизнь, а на смерть. Дядя Демид тоже нахмурился. — Мы с ней вместе большего добьемся. Обещаю, мы за три месяца положим на твой стол первые договоры.