Алена Тимофеева – По другую сторону Алисы. За гранью (страница 24)

– Давайте успокоимся, полагаю, всё скоро поймём.

Супруг попытался что-то ей возразить, но вслушиваться я не захотела, и о чём дальше шла речь, мне было неизвестно. Через сотню шагов, несколько недовольных возгласов Джозефа и полученных мною пары царапин от веток, я наконец-то заметила освещённые желтоватым светом окна трамвая. Даже не знаю, надеюсь ли я увидеть бабушку или же кого-то другого. Алевтина Анатольевна заслуживает пройти дальше. И если она осталась из-за меня, или чтобы помочь Эйчу, я готова занять её место. В конце концов, если я окончательно стану проводником, это тоже будет новая жизнь. Предназначение. Многие так отчаянно ищут свой путь, а за меня уже всё давно решили.

Мы замерли у трамвая, спрятавшегося в ночной тени деревьев. К моему величайшему удивлению, нас встретила не моя бабушка, а другая пожилая женщина, отдалённо похожая на Алевтину Анатольевну. Седые волосы стянуты в низкий пучок, одета в серый твидовый костюм, на руках кружевные перчатки. Около меня, почти над самым ухом с содроганием выдохнул Джо:

– Это не твоя бабушка.

– А я и не заметила, – саркастично ответила я и пробежалась рукой по растрепавшимся волосам.

– Дорогая, здравствуй, – с долей кокетства, поприветствовала меня старушка, спускаясь со ступенек, при этом совершенно не обращая внимания на моих спутников. На моих спутников, внимания не обратила. Она казалась мне смутно знакомой. Я изучала глазами её лицо, стараясь отыскать в закоулках памяти, где же мы могли раньше повстречаться.

– Добрый вечер, мы с Вами знакомы, я полагаю? – прозвучало скорее утвердительно. Женщина поманила меня рукой в перчатке, украшенной жемчужным браслетом.

– Я не одна, – напомнила я, указывая на Сару и замершего Джозефа.

– Так заходите все вместе, сейчас подумаем, что можно сделать, – старушка хихикнула. Мне этот звук не понравился. Я повернулась к мужу и пристально глядящей на пожилую женщину Саре:

– Идёмте, нет других вариантов, поверьте.

Сара только кивнула и направилась к трамваю. Супруг стоял, не отводя холодного взгляда от горящих окон.

– Джо? – негромко позвала я мужа. Но супруг не отозвался, так и продолжив в оцепенении созерцать железную, покрытую ржавчиной, дверь. Я встала перед ним и обхватив его голову руками, строго сказала:

– Тебе придётся туда зайти. Твоя мать избегала своей судьбы почти двадцать пять лет. Не повторяй ошибок Жасмин.

Услышав запретное имя, Джо вздрогнул и уже осмысленно посмотрел на меня:

– О чём ты?

Я убрала руки, и отступив, коротко велела:

– Заходи.

Если понадобится, я просто затащу его в трамвай. Вероятно, муж уловил моё настроение и не став спорить, последовал за Сарой. Посмотрев напоследок на чёрный лес, я тоже присоединилась к остальным.

В хижине, как я привыкла называть это место, висел тонкий аромат бергамота и свежей выпечки. Но далеко не такой сильный, как в мой последний визит. Едва уловимый, словно кто-то оставил шлейф духов после себя. И я почти уверена, этим «кто-то» была моя бабушка. «Новая» слишком радостно и неестественно улыбаясь, пригласила жестом за стол. За ним уже расселись Сара и Джо. Я с опаской, словно его могут выдернуть из-под меня в последний момент, опустилась на стул.

– Итак, Вы забыли представиться, – обратилась я к старушке, пытаясь не выдавать волнения. Но голос предательски задрожал.

– Ох, милочка, так неудобно вышло… Я Глория, мы с тобой виделись в отеле, «Золотая Лилия», если не запамятовала… Подруга у нас общая, – хитро намекнула Глория, растянув сухие губы в странной улыбке. Так могут улыбаться люди во сне, беззаботно, бездумно. Я нахмурилась и предположила:

– Джулия?

Старушка рассмеялась, смех её был высок и иногда прерывался кашлем.

– Нет, детка. Мира, разумеется.

Я опешила.

– То есть как… Вы… Я вспомнила, Вы предостерегали меня, говорили, что мы с Джулией зря остались в отеле!

Глория быстро закивала, точно китайский болванчик. В её влажных глазах мелькнул безумный огонёк.

– Да, милочка, верно. И Вы с ней попытались сбежать… Жаль неудачно, – проговорила она, поглядев на меня с притворной грустью. Не было ей никого жаль. Муж решил в беседе участия не принимать, и его расфокусированный взор был направлен в окно. Сару всё ещё трясло. Без верхней одежды в одном платье, холод, должно быть, пробрал девушку до костей. Я поднялась с места, сняла с себя пальто и накинула его ей на плечи.

– Какая забота! – восхитилась Глория, и не думаю, что искренне. За стол с нами она так и не села. Я тоже осталась стоять.

– Пустяки. Вы откроете тайну нашего прибытия сюда? Нам всем очень любопытно, – хладнокровно осведомилась я у Глории. В моей груди возле сердца неприятно завибрировало. Меня замутило. Внезапно появившиеся признаки морской болезни тоже не являлись хорошими симптомами. Ни Мира, ни Эйч и уж тем более ни Майк, таких чувств не вызывали. Словно передо мной открыли окно в январе, и впустили студёный питерский воздух с улицы. Но окна были наглухо закрыты, да и весна на носу, не так уж и морозно сейчас в Лондоне. Неровным строем по моей коже прошлись мурашки. Старушка обвела окружающих игривым взглядом, будто она что-то затеяла.

– Давайте выпьем по чашечке чая! Я уверена, беседа выйдет гораздо приятней.

Я лишь хмуро наблюдала, как Глория хлопочет на скромной кухне и моё сердце защемило от тоски. Старушка точно и впрямь издевалась, подражая Алевтине Анатольевне.

– Глория, а где моя бабушка? – полушёпотом спросила я пожилую женщину, если, конечно, она вообще таковой являлась.

– Она уже не здесь, милочка. Ты опоздала во-от на столечко, – с деланным сочувствием ответила Глория, оставив между большим и указательным пальцем крохотное расстояние. Джозеф, устав, по всей видимости, хранить молчание, гневно ей приказал:

– Прекратите над ней издеваться! Немедленно!

Он вскочил со стула и приблизился к старушке. Я мешать ему не стала, умереть второй раз не получится. А в том, что мы мертвы, я уже не сомневалась.

– Благородный… и глупый. Больше чем ты ей вреда никто не причинял, разве не так? – медовым голоском поинтересовалась Глория у моего мужа. Тот обескураженно поглядел на неё и отпрянул.

– Тот-то же, – погрозила ему пальцем старушка, и проигнорировав заплакавшую Сару, Глория вновь сосредоточилась на мне.

– Ты… детка, с тобой не всё так просто. Сядешь? – Глория кивнула на стул. Я резко вдохнула. Оказывается, я задержала дыхание, наблюдая за ними.

Старушка поставила передо мной чашку изображённым на ней котёнком в юбке. Закипел чайник. Мы сидели за столом, как немые куклы у ребёнка, устроившего чаепитие с игрушками. Глория что-то мурлыкала себе под нос, разливая чай по чашкам, и наконец решилась сесть вместе с нами. Четвёртый стул взялся будто из ниоткуда. Усевшись напротив меня, она добавила себе в чай молока и насыпала две чайные ложки сахара, просыпав несколько крупинок. Не спеша, размешала сахар и, позвенев ложечкой о край чашки, сделала небольшой глоток, шумно причмокнув. Мы втроём, как загипнотизированные наблюдали за ней. Я слышала, как у нас громко бились сердца. Вот парадокс, мы мертвы, а кровь по-прежнему течёт по венам и артериям.

– Ты не такая, как остальные проводники, – насладившись приторным чаем, начала старушка. Тон её был серьёзен, игривость и кокетство исчезли. – Когда люди умирают, как правило, не своей смертью, то, впитав древнюю сущность, становятся проводниками, теряя со временем частички души. Не все выдерживают долго и пребывают в ожидании следующего проводника, чтобы им помогли переправиться на тот свет. Но ты, – она указала на меня пальцем, – ты другая. Можешь беспрепятственно перемещаться от нашего мира к другому. Тонкому, астральному… какие названия люди только не придумывают. Подобных тебе называют… «странниками» или «кочевниками». И лишь одна была такая у тебя в роду… О-о-очень давно, – протянула Глория. Её глаза потемнели, почти сливаясь со зрачком. Мне нечего было сказать старушке, пугающей до чёртиков. Ощущение, точно язык прилип к нёбу.

– Так Вы тоже странни… странница? – я еле ворочала языком. Во рту пересохло, и я осторожно отпила из чашки. Глория прищурилась.

– Нет, нет, милочка. Хотя я так стара… что уже, и сама не помню…

Я всё ещё не до конца понимала ситуацию.

– Мне нужно проводить Вас?.. – предположила я. Старушка засмеялась и тут же закашлялась:

– Кха… нет, нет… Я никуда пока не собираюсь. А вот трамвай не может оставаться пустым, место дорогой Алевтины кто-то должен занять, – ласково проговорила Глория, но глаза её оставались ледяными. Она показывала на каждого из нас пальцем, произнося при этом детскую считалочку, жутким образом её исказив:

– Первый умрёт, второй родится, – обезумевшая старуха начала отсчёт с Сары, та сидела по правую сторону от неё, и Глория двигала пальцем против часовой стрелки, – третий по ветру разлетится, четвёртый светится, пятый загорится, шестой в воде хочет утопиться, пока седьмой веселится с восьмым беда случится, девятый с десятым ни туда ни сюда, зато одиннадцатый не уйдёт никуда! – победно воскликнула старушка, остановившись на мне. Я испытала облегчение, главное, это не Джозеф и не Сара. Глория определённо ожидала другой реакции и моё спокойствие ей было не по душе.

– Ты готова принять свою участь? – задала вопрос старуха, вставая. Я почувствовала, как трамвай приходит в движение. Дело плохо. Если Джо и Сара правда погибли… Я собиралась обменять своё согласие на их жизни, не особо надеясь на благополучный исход, но просто так сдаться не могу. Слова не успели вылететь из моего рта, как справа от меня раздалось громогласное: