Алена Тимофеева – По другую сторону Алисы. За гранью (страница 13)

Каждый раз, когда ты надеешься, что вот, вот оно счастье, сейчас уж точно всё будет хорошо! Нет. Вселенная даёт тебе пощёчину как раз в тот момент, когда ты наиболее уязвим. Почему он не мог сразу сказать, мол вместе мы быть не можем из-за неоднозначной семейной ситуации? То люблю, то не могу… То ты сумасшедшая и тебе самое место в психиатрическом отделении. Наследство? Джозеф рос в достатке, можно даже смело заявить в богатстве. Так почему было просто не уступить дом да переехать в другой? Вариантов у супруга более чем достаточно.

– Элис!

Я встрепенулась и поглядела на Чалис. Её чёрные, как ночь, глаза с тревогой смотрели на меня.

– Третий раз тебя спрашиваю. Твой чай остыл, ты будешь допивать? Или налить новый, горячий? Могу ещё раз чайник поставить.

Мне было не до чая. Не хотелось ничего. Только упасть и умереть.

– Нет, спасибо. Ты говорила, что есть комната, где я могу остановиться.

Картер вздохнула и поднялась с места.

– Комната принадлежит Нике, но есть вторая кровать. И если пани Корса соизволит убрать с неё своё барахло, то ты там вполне можешь разместиться. Верно, дорогая? – несколько строго обратилась Картер к подруге. Та кивнула и тоже встала с кресла.

– Разумеется. Пойдём, я покажу твою новую обитель. Добро пожаловать домой.

Корса вновь улыбнулась, и я нашла её диастему12 очаровательной. Будем соседками, значит.

Я подхватила сумку с пола и проследовала за удалившейся Никой. Проходя через шторы из бусин, я зацепилась за одну из свисающих нитей, рискуя оставить занавески без оной. Да что же это такое. Едва себя сдерживая чтобы не разрыдаться, я осторожно поставила сумку на пол, высвободила пояс своего пальто от приставучих бусин и вновь подхватила свою ношу. Я вновь подхватила свою ношу. Нужно взять себя в руки, я в гостях.

Мы прошли через плохо освещённый коридор и деревянные доски пола жалобно скрипели под нашими подошвами. Корса остановилась напротив второй двери. Она вошла в комнату первой.

– Правда, здесь мило? – она раскинула руки в стороны и чуть крутанулась на месте. Я не разделяла её энтузиазм и окинула недоверчивым взглядом пространство. Спальня была небольшой и воздух стоял затхлый. Пахло книжной пылью, что не удивительно – книги были расставлены повсюду. Веяло тем же ароматом, что и в салоне. Возможно, некая пряность. Плотные шторы задёрнуты, в углу горел торшер с бордовым абажуром. Одна двуспальная кровать стояла у стены, слева от входа. Другая, рассчитанная на одного человека, придвинута к окну и её железная спинка, чьи прутья украшали красные атласные ленты, прижимала собой портьеры к подоконнику. Выцветший ковёр с цветочным узором прикрывал старые доски. Полы нуждались в циклёвке. Пока я старалась примириться с мыслью, что мне предстоит остаться в этой комнате на неопределённый срок, Ника всё ещё ждала от меня ответа.

– Конечно, Ник… Корса, – исправилась я. Корса просияла и указала изящным движением руки на кровать у окна.

– Как видишь, «барахло» я уже убрала. Хоть и в самый последний момент.

– А ленты на прутьях для чего? – полюбопытствовала я. Ника растерялась:

– Для уюта, – неуверенно проговорила Корса. Скорее всего, она и сама не знала, для чего развесила подобные украшения.

– А ванная?..

Ника неопределённо махнула рукой в сторону выкрашенный в белый цвет двери. Чтобы попасть в ванную, нужно было миновать кровать Корсы.

Я, не выпуская из рук дорожную сумку, медленно приблизилась к отведённой мне кровати. Скромных размеров тумбочка была рядом с изголовьем, очень удобно. Поставив на пол сумку, осторожно присела на краешек кровати. От гобеленового покрывала тоже веяло пылью. Будь у меня астма, я бы уже задохнулась.

– Ты не возражаешь, если я открою окно, проветрить? – обратилась я к замершей Корсе. Она стояла столь неподвижно, что в это самое мгновение, её можно было принять за очень реалистичную статую.

– А? Открыть окно? Зачем? – настороженно ответила вопросом на вопрос Ника, словно я просила её впустить к нам маньяка.

– Проветрить. Пыльно, душно, – терпеливо пояснила я, лелея надежду, что это не заденет чувств владелицы магазина. Корса моргнула и, вернув на губу привычную улыбку, сказала:

– Хорошо, но дождись, пока я уйду. Боюсь… сквозняков, – всё с той же неуверенностью в голосе произнесла Ника. Странные, эти рыжеволосые. Корса вскоре поспешила вернуться за прилавок, а я с несвойственной мне прытью бросилась к окну. Стеклопакеты были распахнуты и свежий морозный воздух ворвался в спальню. Я с наслаждением вдохнула полной грудью. Ну, теперь и вещи можно разобрать.

Рядом с дверью стоял огромный двустворчатый дубовый шкаф. Открыв створки, я почувствовала знакомый запах сушёной лаванды. Такой родной до боли аромат, навевавший мысли о доме, питерской квартире. О бабушке. При одном воспоминании об Алевтине Анатольевне сердце защемило, наполняясь тоской. Как же мне её не хватает. Как мало надо человеку для счастья. Лишь близкие рядом да крыша над головой. Я сдержала слёзы. Не хватало ещё расклеиться и начать вытирать сопли рукавом. Доктор Белл со мной бы не согласилась, уверяя, что боль и утрату нужно оплакать. А плакать я как раз устала, глаза из-за слёз болели, словно от кислоты. Погрязнув в тягостных думах, я машинально раскладывала одежду. И едва последняя кофточка заняла своё место на полке, в комнату постучалась Ника:

– Элис?.. Закрой окно, пожалуйста.

Как она только поняла, что окно я ещё не прикрыла? Наверное, из-под двери тянет. Я прикрыла окно и вернула шторы в исходное положение.

– Входи, закрыла.

Дверь с противным скрипом отворилась и Корса переступила порог комнаты.

– Обустроилась? Всё в порядке? – проявила учтивость Ника. У меня складывалось впечатление, что подобное поведение владелице не характерно. А может, у меня просто разыгралось воображение.

– Да, я уже вещи разложила.

Корса по-птичьи наклонила голову. Прядь цвета корицы закрыла левый глаз Ники. Она убрала выбившуюся прядку пальцами, украшенными множеством серебряных колец. На изящных кистях тоже виднелись веснушки.

– Всегда хотела быть рыжей, нравятся твои веснушки, – отметила я, стараясь быть милой. Владелица немного зарделась:

– Мама называла их «поцелуями солнца», благословением богов… – произнеся последнее слово, её взгляд стал расфокусированным, а тело приобрело недавнюю статичность. По моей коже пробежался морозец, и он никак не был связан с холодом на улице, пусть в комнате и стало довольно зябко.

– Пойдём обедать? – отмерла Ника. Я растерялась:

– Мы куда-то поедем?

Вновь послышался «жемчужный» смех Корсы:

– Не-е-ет, у нас есть кухонька. Idziemy?13

Прекрасно поняв Нику, я кивнула:

– Пошли.

Чалис накрыла длинный прямоугольный стол без скатерти на троих. Кухонька оказалась вполне просторной кухней, с современным гарнитуром и не слишком вписывающимся в обстановку обеденным столом, будто украденным из средневековой таверны. Рядом с тарелками горели свечи в старомодных подсвечниках с причудливой резьбой. Пахло… лавром?

– Лавр! Так вот, что это за аромат! Вы пельмени на обед сварили? – забывшись, ехидно поинтересовалась я. Однако Ника в очередной раз удостоила нас звучанием своего запоминающегося смеха:

– А-а-х… нет, это свечи. Мы их делали с использованием толчёного лавра. Для защиты.

Я с недоверием покосилась на Картер и не удержавшись спросила:

– И как? Помогает?

Чалис на полном серьёзе уведомила:

– Если брать в расчёт недавние ограбления магазинов на нашей улице, когда пострадали почти все лавки… почти все, за исключением нашей.

Мои брови в удивлении приподнялись:

– То есть, всё дело в лавре?

Картер и Ника переглянулись. Корса, словно объясняя очень отстающей студентке высшую математику, пояснила:

– Разумеется, нет. У нас хорошая охранная сигнализация.

Я снова посмотрела на Чалис. Та прыснула, я подхватила. Ну а Нике и повода особого для смеха не требовалось. На этот раз смеялись мы втроём.

С учётом позднего времени (оказывается, я потратила около двух с половиной часов на складывание своей одежды), наш обед плавно перетекал в ужин. Паста с морепродуктами кончилась, и вместо опустевших тарелок, гадалка водрузила на стол большое блюдо с фруктами и сыром. Корса поднялась со своего стула и пройдя к кухонным шкафчикам, выудила из нижнего тёмную бутылку.

– Тогда я достану бокалы, – заявила Картер и уже из верхнего шкафчика вытащила три бокала для красного вина. Я перевела взгляд на поставленную на стол бутылку. На стекле была заметна пыль, этикетка стёрта и разобрать надпись не представлялось возможным. С характерным звуком Ника откупорила бутылку. Вино омыло стенки прозрачных фужеров, наполняя их жидкостью вишнёвого цвета. «Цвета венозной крови» – мрачно подумала я и сама себя одёрнула. Что за странные сравнения?

Мы чокнулись. Сделав глоток, я ощутила непривычную сладость на языке. Взяв за правило пить белое полусухое, столь плотное насыщенное вино вызвало противоречивые чувства. Да и привкус странный, точно пару медяков подложили в бокал. Не давая своей фантазии разойтись, я переключила внимание на разговор девушек:

– Он правда просил кроличью лапку? – недоумевала Чалис.

Корса скривилась:

– К чему мне лукавить? Заявился, ключи в руках от машины вертит, одет с иголочки. А от вида лица его смазливого, так в горле запершило, уж больно был он слащав. Да и тон такой сахарный. Причём лапка ему нужна была настоящая!