Алена Сказкина – Право на жизнь (страница 67)

— Лорд Лэргранд?

— У старейшего командора северного клана была весьма бурная и интересная жизнь прежде, чем он стал приближенным Альтэссы Аратая, — Крис непроизвольно поежился. — Вот уж точно от кого не угадаешь, чего ждать, это от него.

Пожалуй, соглашусь с другом. Я до сих пор до конца не понимала, почему Ровер так спокойно отнесся к «покушению» на Исхарда? Догадывался, что я пыталась удержать друга от совершения глупости, как сам командор теней остановил меня, когда из-за эликсира бесчувствия я потеряла верное направление? По иной причине? Все равно не узнаю точно, а тратить время на домыслы бессмысленно.

— Крис, не меняй тему.

— Вот ведь заноза в одном месте, — проворчал рыжик. — Представь, что охотники схватили алого и собирается казнить его. Пускай пленник даже знаком нашей тени, но если та вмешается, то выдаст себя с головой и, с большой долей вероятности, разделит его участь. Погибнут уже не один, двое. А если не двое, если еще и попавший в засаду отряд, который тень должна была предупредить о ловушке, но не успела, отвлекшись на спасение друга. Поэтому благоразумнее промолчать и не вмешиваться.

— Рик так не поступит!

— Рик? — переспросил Крис, насторожился. — Так, Ланка, давай подробнее.

— Галактии приснилось, что Рик убил Йорка, — пришлось сознаваться, коль уж выдала себя с потрохами — Но он так не поступит, правда ведь? Должен же быть другой выход! Всегда можно что-то придумать. Устроить побег или… не знаю.

— Конечно, — с готовностью согласился рыжик, отводя взгляд, и даже я уловила фальшь в его нарочито бодром тоне.

Рик так не поступит. Несмотря на откровенную неприязнь, он не станет убивать командира охотников.

А вот за Демона льда я не поручусь.

[1] За основу взята притча о старике и коне.

Глава шестнадцатая

Звук рога, долгий, заунывный, разлился над торговыми рядами, противно отдаваясь в висках предчувствием грядущих неприятностей.

— Никак градоправитель объявление какое-то собирается сделать? — удивленно встрепенулся Атэр, поднимая нос от ватрушки. — Послушаем?

Мне очень не хотелось идти на центральную площадь. Напротив, словно лесного зверя, который во время пожара еще не видит огня, но уже чует заполнивший воздух дым, неявная угроза, таившаяся в призыве, гнала прочь — за городские стены, в деревню, где нас приютили, и дальше.

— Хорошо. Но недолго, вдруг Гульнара вернется.

Мы с Галактией, прежде чем распрощаться, договорились встретиться на краю рынка у навеса бондаря. Охотница сильно опаздывала, и я начинала волноваться, потому что вряд ли подругу заинтересовали местные красоты. Расхваленный Крисом Мараф оказался обычным некрупным городом, примечательным разве что непривычно высокими стенами и наглухо запертыми даже днем воротами. Проход внутрь открывали раз в два часа на десять минут, и нам сильно повезло угадать время.

Неужели с Галкой что-то случилось? Может ли сигнал быть связан с пропажей подруги?

Я отряхнула ладони от крошек и подхватила тяжелую корзинку с покупками, намереваясь выяснить, какую подлянку на этот раз приготовила паршивка-судьба. В конце концов, человек не глупое животное, чтобы руководствоваться одними инстинктами. Хотя я себе льстила. По сравнению с той же Алис ума мне не хватало: Спутница бы ни за что не полезла туда, где поджидает опасность.

К площади потянулось несколько праздношатающихся покупателей и парочка помощников, которых купцы послали выяснить, что случилось. Распространяя соблазнительный запах свежей выпечки, по противоположной стороне улицы спешила лотошница. Я проводила ее взглядом, думая, не попросить ли добавки, но червячка мы успели заморить, а пробираться сквозь быстро густеющую толпу ради какого-то пирожка с мясом глупо. Вскоре мне и вовсе стало не до еды. Корзинку и Атэра бы не потерять в толчее. Какое-то время я посматривала вокруг, надеясь заметить Галактию, затем сдалась перед человеческим потоком.

— Кости ноют! Ноют косточки-то! — бормотал какой-то старик, цепляясь ко всем подряд. — Гроза вечером будет, помяните мое слово!..

— Пирожки! Кому пирожки! — голосила впереди знакомая торговка. — Один за три! Два за пятак! Кому свежих пирожков!..

— А что случилось-то?

— Слышала от свояка, душегубцев каких-то поймали.

— Душегубцев? Тогда ладно. Лишь бы не налоги новые…

— Мама! Пить хочу!..

— Ноют косточки к грозе…

Подмастерья и посыльные, горничные в строгих серых платьях и чумазые мальчишки, скучающие богато одетые горожанки и крестьянская беднота, привезшая прошлогодние соления на субботнюю ярмарку — люди, позванные звуком рога, заполняли площадь, словно река озеро. Недоуменно хмурились, смотря на разбойного вида мужчину, влезшего на помост. Градоправитель не любил превращать казнь в публичное зрелище, и лобное место почти развалилось за ненадобностью. Свежеструганный столб с перекладиной резко выделялся на фоне полусгнивших, потемневших от дождей досок. Кого-то, вопреки обыкновению, собираются вешать?

Как происходящее связано с двумя западными завоевателями, что держатся в тени?

Почувствовав взгляд, один из драконов вскинулся и с подозрением посмотрел на толпу. Я спешно «закрылась», опустила глаза. Успел заметить или нет? Людей вокруг много, и понять, кто именно им заинтересовался, клановец не сумеет. Надеюсь.

Мужчина на помосте снова дунул в рог. Выждал несколько минут, позволяя подтянуться опоздавшим. И наконец, решив, что слушателей достаточно, начал:

— Жители славного города…

Я осмелилась скосить глаза в сторону западных завоевателей. Те снова расслабились, перебрасываясь друг с другом короткими фразами, и лениво, с пренебрежением посматривали на людей. Все-таки не заметили! Теперь как бы осторожно, не привлекая лишнего внимания пробраться к краю площади. Нелегкая задача, учитывая, что горожане, напротив, из любопытства тянулись к оратору, толкая нас с Атэром к драконам.

Чувствовала же, не надо сюда идти!

— Там же жрица, не?

Я не поняла, кто это произнес, да и какая разница? Пока я играла в гляделки с алыми, на помост вытащили двух женщин. Одна — растрепанная смуглячка — судя по лохмотьям платья и крепко сбитой фигуре ломовой лошади, принадлежала к потомственным труженикам полей. Крестьянка извивалась и что-то отчаянно мычала сквозь забивающий рот кляп.

Вторая вела себя тихо. Не больно-то подергаешься, когда спеленали, как соломенный тюк. Из-под закрывающего голову холщового мешка выбивались пшеничные пряди. На шее болтался хорошо знакомый медальон целительницы.

Великая мать! Я непроизвольно, забыв об осторожности, подалась к помосту, только секунду спустя понимая, что передо мной не Галактия: не то сложение. Толпа вокруг недоуменно роптала. Кто-то неуверенно крикнул:

— Жрицу отпусти, а?

Но против охраны лезть испугался. А слова оратор проигнорировал.

— Прикрываясь одеждами благочестия, несут они погибель каждому, кто доверится их сладкоголосым посулам! — речь, умелая и хорошо поставленная, неожиданно сильно контрастировала с разбойным обликом проповедника. — За минутную слабость непременно грядет расплата…

Орден Чистоты? Только этой гнили не хватало! Но с каких пор их поддерживают западные завоеватели?

— Чушь собачья! — сердито сплюнул стоящий рядом углежог. — Жрицы, сколько себя разумею, никому в помощи не отказывали. А плата? Так любое дело, коли оно на совесть исполнено, свою цену имеет, да и то сказать, сирот да нищих они без корысти привечают, а купцу чуть мошну облегчить — то и не преступление вовсе.

— Не скажите! Смотря, какая плата! — женщина с крысиным лицом хищно раздувала ноздри, будто принюхивалась, откуда дует ветер. — Случай года три назад произошел с братом золовки товарки моей двоюродной тетки. Здоровый мужик был, прямо как вы, ни одна хворь с детских лет не липла. А тут зуб на непогоду разнылся. Брат-то хоть и вымахал с молодого бычка, цирюльников до трясучки боялся. Терпел, терпел да не вытерпел — поехал в город. До зубодера, правда, не дошел — на постоялом дворе целительницу повстречал, каргу старую. Ведьма его от мучений избавила да только зуб сгнивший себе зачем-то припрятала.

«Крыса» понизила голос до зловещего шепота.

— Брат, как из той поездки вернулся, внезапно чахнуть начал. За два месяца иссох, с ног свалился, а после и гроб сколотили. На похоронах-то про зуб и вспомнили. То жрица жизненные силы вытянула. Недаром говорят, что некоторые из этого проклятого племени по несколько столетий живут!

Углежог недоверчиво качнул головой. На мой взгляд, история тоже напоминала, скорее, страшную байку, какой детей по ночам пугают, чем произошедшее взаправду.

— А еще случай был…

Первые ряды ахнули, застонали-зашептались-зарычали. Рассказчица осеклась, приподнялась на цыпочки, чтобы лучше разглядеть уродливую головастую куклу в руках служителя Чистоты.

Нет. Не куклу. По спине побежали ледяные мурашки.

— Священна жизнь! Священно дитя — чистый сосуд! Не сыщешь греха непростительнее, чем покушение на его непорочность. Матерь-Спасительница пребывает в печали и гневе, и гнев ее обрушится на ту, что посмела осквернить чистоту дара жизни!

Юнаэтра нашла общий язык даже с Орденом Чистоты?!

— Сжечь! Сжечь ведьму! — крикнул кто-то, то ли нарочно провоцируя, то ли искренне, проникнувшись проповедью.

— Сжечь! — поддержал нестройный сомневающийся хор, по большей части, женский.