Алена Сказкина – Право на доверие (страница 55)

Дразнят-манят чужие истины.

Смело сдернув завесу с тайны,

Ты узнала: все было… бессмысленно.

Отвечай мне, чего же ты хочешь?!

Принеся тепло в жертву свободе,

Ты осталась одна этой ночью.

Твое время почти на исходе.

Последние ноты медленно затихали в вечернем небе. Девушка подняла взгляд и грустно улыбнулась. На миг я подумала, что ее улыбка предназначалась мне. Вряд ли, конечно. Менестрель подхватила гитару и ловко спрыгнула на землю. Убежала, скрылась во внутренних помещениях поместья, оставив меня наедине с умирающим днем.

Алая полоса света едва-едва разгоняла мрак, царивший в комнате за спиной. Я боялась наступающей ночи. Завтрашний день — последний. Мое время заканчивалось.

Пальцы бессильно стиснули прутья решетки, я зажмурилась, прислоняясь разгоряченным лбом к холодному металлу. Жесткому и неподатливому — нечего даже думать сбежать этим путем. Спасенья нет!

Сестра, я не оправдала надежд. Не стала твоей опорой. Прости. Я не сумею сберечь то, что мне важно. Я даже себе помочь не способна.

Кукла! Дорогая бесполезная кукла… смело сдернувшая завесу с тайны. Ты не права, незнакомая девушка-менестрель, мой поиск не оказался бессмысленным. Просто существуют тайны, способные убивать.

Я упрямо поджала губы, борясь с охватывающим меня отчаянием. Горько усмехнулась, вспомнив присказку неисправимых оптимистов: «Даже если вас съели, всегда остается два выхода». Крис… Мысли о рыжем зубоскале на минуту вернули мне решимость.

Я должна бороться! Обязана предупредить Южный Храм о надвигающейся угрозе. Рано сдаваться, эсса!

Дверь без стука отворилась, вспыхнувший яркий магический свет заставил слезиться мои привыкшие к полумраку глаза. Альтэсса по-хозяйски прошел в комнату, оценивающе осмотрелся.

— Добрый вечер, леди Лаанара.

Я обернулась, нахмурилась.

— Я не желаю вас видеть. Не могли бы вы уйти.

Он проигнорировал мои слова, приблизился. Я ощутила, как от волнения затрепетало сердце, жар хлынул по венам. Почувствовала, что мне хочется тронуть его кончиками пальцев, губами, даже больше…

Я с отвращением подавила желание. Я на самом деле этого не хочу! Не с ним!

Пальцы, загрубевшие от меча, отвели в сторону мой подбородок, наклонив голову, открыв шею, будто для укуса. Горячие губы ласково коснулись кожи, прошептали.

— Твоя кровь… мне нравится ее запах.

Дрожь пробежала по телу. Я увидела бьющиеся о скалы пенные темно-зеленые волны. Мрачные громады туч вставали над горизонтом, чтобы поглотить остатки солнечного света. Холодный муссон бросал в лицо соленые брызги, обжигал щеки жестокими поцелуями. Море, буря, ярость, свобода! Его кровь… мне тоже нравилась.

Он — единственный, кто способен разделить мой Полет. Он отец моих детей.

Он мой враг!

Я вырвалась, отступила, прижавшись спиной к стене. Выставила перед собой дрожащие руки со скрюченными пальцами — слабая ненадежная защита.

— Не подходи! — голос сорвался.

Мужчина довольно усмехнулся, напомнив кота, налакавшегося сметаны. Он знал то же, что и я. Он знал о своем праве.

— Мне не отказывают. Ты моя, принцесса, и твое тело уже признало сей факт, так что будь паинькой.

— Твоей подружке не понравится подобное самоуправство.

Он поморщился, как от надоедливой зубной боли.

— Юнаэтре придется смириться. Чистокровная достойна стать матерью моего наследника.

Ударила. Отчаянно. Неловко. Слабо. Ногти впились в его щеку, оставив кровоточащие царапины.

Дракон зарычал, без труда смял мое сопротивление, швырнул на кровать, навалился сверху.

— Горячая девочка! Люблю таких!..

Я попыталась вырваться, а тело само отвечало на грубые дикие ласки. Нет! Отпусти! Проклятая Память Крови!

Я не хочу!

Я брыкалась, отбивалась, но противник не обращал на мою неуклюжую борьбу за свою честь никакого внимания.

— Кому же тебя обещали, малышка? — пальцы мужчины нетерпеливо разорвали лиф платья. Мои оборонительные сооружения быстро рушились под свирепым натиском Альтэссы. Скоро инстинкты победят разум и чувства, и тогда…

Я слепо шарила свободной рукой между подушек, ища припрятанный стилет. В нем заключалась моя последняя надежда.

— Что здесь происходит?!

Кагерос поднял голову, с ненавистью оскалился на нежданного визитера. Если я хоть чуть-чуть знала меченого, то имела полное право заявить, что на лорда Риккарда тиа Исланд испепеляющий взгляд Повелителя Запада не произвел никакого впечатления.

Я воспользовалась неожиданной передышкой, отодвигаясь, отползая от дракона.

— Убира… — в последний миг Кагерос сдержался. — Как ты здесь очутился?

— Проходил мимо, — Риккард нахмурился. — Мой друг, возможно, ты забыл, но до ритуала она должна остаться девственницей.

— Конечно, мой друг, — процедил Альтэсса сквозь зубы.

Кагерос неохотно распрямился, выпуская добычу из цепких когтей. Ненадолго. Я догадывалась, он вернется, и тогда меня ничто не спасет. Но сейчас он уходил, провожаемый иронической ухмылкой своего «союзника».

Риккард задержался, вероятно, убеждался, что самоуправство лорда Кагероса не нанесло непоправимого ущерба их планам. Меченый казался задумчивым, и во взгляде, который он бросил в мою сторону, я заметила сочувствие. Померещилось?

— Лана, ты… леди Ланкарра, вы в порядке?

— Да, — я отвернулась, кивнула. — Благодарю за помощь. Не смею задерживать, ведь вы спешили к Юнаэтре?

— Да. Вьюна… — рассеянно отозвался дракон.

Я медленно расправляла сбившееся, порванное платье, тщательно разглаживала ненавистные кружева и оборки. Несколько минут осыпались в тягостной тишине, но когда я с надеждой подняла глаза, меня ждало разочарование: ледяной демон по-прежнему был здесь.

Я заметила.

— Вы не выглядите счастливым, северный лорд.

У него непривычное выражение лица: потерянное, виноватое.

Неужели предателя, уничтожившего половину своего клана, терзают угрызения совести? Почему? Я все поняла в тот миг, когда во время обеда услышала от Кагероса твое подлинное имя. Ты наконец-то, после долгих лет скитаний и одиночества, вернулся туда, где должен быть. Возможно, ты сражаешься не за ту сторону, но это твоя мечта. У тебя есть право выбирать собственный путь и идти по нему к светлому будущему.

А судьба одного доверчивого птенца не имеет значения.

— Жрица… Лана, я пытался поговорить с Вьюной. Убеждал ее передумать.

— Уходите, эсса Исланд.

Ночь разлила над миром неземное спокойствие, вышила на травеньском темно-сером лоскутке неба тусклые серебристые звезды, укутала дрожащую землю в пуховое одеяло белесого тумана. Зачерпнула полным ковшом и щедро выплеснула на окрестности покой и тишину. Дремали деревья на берегу неторопливой реки, молчали птицы, стремительными тенями проносившиеся в воздухе. Угомонился ветер.

За кованой решеткой на окне моей тюрьмы осталась свобода. Несбывшиеся надежды, неисполненные мечты. Неоткрытые горизонты. Нереализованные возможности. Мне так много предстояло сделать! Обидно умирать, когда только начинаешь жить.

Страшно. Никто не придет проводить меня в последний путь. На безымянную могилу не принесут цветов, а мои кости, скорей всего, достанутся на поживу лесному зверью. Я ухожу из подлунного мира в одиночестве. Хаос, дай мне решимости!

Холодное трехгранное лезвие лежало на подоконнике тяжелым напоминанием о неизбежном.

Меня очень долго учили, что эсса обязана думать о каждом своем подданном, жить ради Предела, а не для себя. Мне столько твердили об ответственности, но лишь недавно я начала понимать, что значит это слово. Ответственность. Способность держать ответ.

В ошибках ребенка всегда виноваты взрослые: не доглядели, не научили, не объяснили. Но когда вырастаешь, осознаешь, что ответственность — это способность расплачиваться по счетам судьбы. Исправлять самому ошибки. Или не исправлять. Отвечать-то тоже приходится не перед миром, прежде всего, перед самим собой, своей совестью. Может, я повзрослела. Как раз вовремя, Лана!