Алена Сказкина – Хроники Раскола (страница 37)
К рассвету отряд наткнулся на русло иссохшей реки. Спрессованная потрескавшаяся земля на дне напоминала вымощенную плитами дорогу, ведущую из ниоткуда в никуда. Черные фигуры карликовых деревьев, тянущие к небу кривые руки-сучья, казались неистовыми послушниками, тщетно взывающими о милости к бросившему их богу. С выщербленного ветрами валуна шустро соскользнула юркая ящерка, зарылась в песок. У горизонта пронеслась над дюнами птица — где-то недалеко находился источник воды.
Вернувшаяся вера в спасение придала сил, позволила прошагать еще несколько верст, пока беспощадное солнце не заставило искать убежище. Часы в душном чад
Стремительно, по обыкновению, обрушившаяся темнота принесла холод и выпавшую на камнях росу, которую я посчитал добрым знаком. Чуть позже нам удалось отыскать и воду: запутавшийся в фантомах рассудок до последнего отказывался верить ауре родной стихии под ногами, и только влажный песок на дне вырытой ямы развеял последние сомнения. Наполнить фляги до краев было делом нескольких привычных заклинаний.
Последующие две недели мы ковыляли вдоль русла, пережидая жару в исчезающей тени обрывистых берегов, добывая живительную влагу из слабых подземных ключей, а пару раз из мутных, отражающих белое небо луж на поверхности. Барханы все чаще разбавлялись камнем, появилась чахлая растительность — серые пятна лишайника, колючие шары перекати-поля, временами на склонах желтела низкорослая акация и селитрянка, а однажды отряду повезло наткнуться на рощу засыхающих финиковых пальм.
Вместе с растительностью пришла жизнь: змеи, по большей части ядовитые; ящерицы и черепахи, составившие основу нашего рациона; юркие выползающие из нор с наступлением сумерек тушканчики, охотящиеся на них феньки и беркуты. Иногда в небе кружили стервятники, рождая злобное удовлетворение от мысли, что падальщики не получат поживы.
Единственное встретившееся на пути селение, выглядящее брошенным, мы обогнули по широкой дуге, боясь наблюдателей. Не хотелось лишний раз испытывать терпение переменчивого Шанса, в кои-то веки решившего проявить благосклонность. В целом же наше затянувшееся путешествие оказалось хоть и изнуряющим, но однообразным, без неприятных сюрпризов, а потому скучным, как выздоровление после долгой тяжелой болезни. Видимо, пустыня решила, что мы сполна заплатили по счетам, и неохотно разжала жадные когти.
Птенцы неуловимо изменились. Первые сутки я дремал вполглаза, опасаясь какой-нибудь глупости вроде бунта с их стороны, но время шло, и с прожитыми днями приходило понимание и смирение. К задире Кольтрогу вернулась бравада, Ольдар неловко шутил, осмелевшая Миорпа все чаще жалась ко мне со своим легкомысленным щебетанием. А потом как резко гаснет свет, когда кто-то накидывает на лампу плотное покрывало или задувает свечу, так резко смолкали, осекаясь на полуслове разговоры, сходили на нет байки, тухли, погружаясь в себя, взгляды. Долгие выматывающие переходы не способствовали праздной болтовне, да и не они были главной причиной. Потери — далеко не первые, но впервые настолько ошеломляющие — навсегда вытравили шрамы в душах молодых драконов. Я не верил, что они сумеют простить меня. Принять законность и необходимость моих действий — да, но избавиться от ноющей иглы обиды в сердце — вряд ли.
Утром пятнадцатого дня мы увидели горы. Пески ложились верстами под сапоги, расплывчатые холмы, поначалу сливающиеся с дюнами, с каждым часом росли ввысь, ползли вширь, еще далекие склоны изрезали каверны, облепили заросли чахлого кустарника. В небе над грядой рассыпалась стая птиц.
Мы все-таки добрались до края Великой Пустыни!
Глава одиннадцатая. Корона Юга. Часть третья
— Стерегут, сволочи! — прошипел сквозь зубы Кольтрог, с ненавистью изучая раскинувшийся в долине лагерь. — Ловят тех, кому повезло вырваться из южной душегубки.
— Идем, — я тронул вояку за плечо, отполз от края обрыва.
В небольшом углублении, скрытом колючими кустами, дремали, склонив головы друг к другу, весельчак и мышка. Разбуженные нашим появлением сони виновато потупились, но я махнул рукой, в этот раз прощая опасную беспечность. Вымотанные долгим переходом, обгоревшие до черноты, изъеденные пылью — птенцы превратились в бледные тени самих себя. Ольдар, Миорпа и Кольтрог — мне удалось вывести лишь троих. Прочих навсегда поглотило песчаное море: не найти ни следов, ни могил.
Много позже от Повелителя Запада я узнаю, что убийственную бурю, горнило Великой Пустыни и засады на тропах Волногорья пережили четыре сотни драконов. Четыре сотни против пятидесяти, пришедших со мной к Южному Храму! Гнев Альтэссы Харатэль воистину ужасал.
— Что будем делать, эсса? — в вопросе Кольтрога прозвучала привычная практичность.
— Скакать по склонам яки горны козлики, — ответил Ольдар. — На пляже позагорали, теперь и размяться пора.
«Оживающие» птенцы не могли не радовать. Прошлое постепенно отпускало, разжимало цепкие ноготки — раны на изорванных в клочья душах затягивались.
— Нет, на гору мы не полезем, — отклонил я предложение.
Во-первых, у нас не было подходящего снаряжения, без которого обрывистые склоны становились непреодолимым препятствием, использовать же магию значило привлечь всех окрестных драконов. Во-вторых, на подъеме отряд окажется уязвим: если нас заметят, прицелиться в болтающуюся над пропастью мишень сумеет даже отчаянный мазила. В-третьих и последних, никто не даст гарантию, что наверху не ждет засада.
Я задумался, оценивая ситуацию. Широкая дорога, бегущая вдоль реки, раньше, вероятно, пользовалась популярностью у направляющихся в Южный Храм купцов. С началом Раскола торговля увяла: никто не решался посылать дальние караваны через разоренные войной, кишащие разбойниками — дезертирами и озверевшими от безысходности, подавшимися в вольницу крестьянами — земли. Но тракт, хоть и пустовавший большую часть времени, по-прежнему выглядел ухоженным и проходимым: армия Альянса тоже нуждалась в путях для быстрой переброски отрядов и пополнения фуража.
Перемещаться вдоль старых дорог, конечно, намного проще и быстрее, чем снискивать славу покорителей горных гряд, но почти так же опасно из-за застав. Командир развернутого внизу лагеря умело воспользовался преимуществами местности. Перегороженная плотиной река разлилась в широкое, от склона до склона, озеро — гладкое, словно отполированная металлическая пластина, и прекрасно просматриваемое. Сама же дорога теперь шла через центр временного военного поселка, имеющего все шансы превратиться в постоянный. Я подозревал, если вежливо постучать в свежеструганные деревянные ворота, алые южного клана так обрадуются «гостям», что вряд ли захотят отпускать.
— Дождемся ночи и попробуем проскользнуть мимо лагеря. Впритык пойдем.
— Там ловушек уйма, — неуверенно заметил весельчак. — Патрули и часовые. Сенсорики[1] территорию шерстят.
Я пожал плечами, собираясь разбираться с проблемами по мере их поступления. Что меня по-настоящему волновало:
— Миорпа, как твоя нога?
Девушка, прислушиваясь к ощущениям, потерла подвернутую на козьей тропе лодыжку.
— Переход я выдержу, — замявшись, она спросила. — Эсса, не лучше кому-то отвлечь врага, сыграть роль приманки.
— Думать забудь, — холодно оборвал я, добавил мягче, смотря на шоколадный бархат песков Великой Пустыни, освещенной лучами вечернего солнца. — Достаточно бессмысленных жертв. Более чем.
***
Шепот разговоров, желающих остаться тайной, иногда гремит оглушительнее сходящей с заснеженных вершин лавины. Внимание привлекает всяко больше.
Я замер у входа в пещеру, прислушиваясь.
— Миорпа, идея насчет приманки выглядит здравой. А ты что думаешь, Ольдар?
— Эсса сказал… — возразила девушка.
— Эсса мягко словами стелет, да только спать жестко, — титул, брезгливо выплюнутый Кольтрогом, звучал как ругательство. — Мимо патрулей не пробраться. Нас обязательно схватят! И… как думаете, какое наказание ждет за предательство? Пригрозят пальцем, выпорют и отправят домой к мамочке? Нет. Нас всех казнят! Мы же клялись на Церемонии Совершеннолетия в верности клану…
— Мы клялись командору Риккарду. Под солнцем степей Криола на крови его когтя мы клялись построить лучшее будущее для драконов, — в голосе Ольдара прорезалась суровая, пафосная торжественность, в другой ситуации позабавившая бы меня.
— Лучшее будущее? К Хаосу! Ты до сих пор веришь в эту чушь?! — взорвался птенец. — Мне опостылела бессмысленная война! Нет никакого лучшего будущего! Зато есть шанс защитить настоящее! По большому счету мы не нужны карателям — запутавшиеся обманутые дети, не ведавшие, что творят, а затем испугавшиеся последствий. Но Демон льда… Демон льда — другое дело! Если мы пусть и в малости поспособствуем аресту изменника, сможем рассчитывать на милосердие Повелителя Севера.
Миорпа испуганно всхлипнула. Ольдар язвительно поинтересовался.
— У тебя с памятью плохо? Солнышко головку напекло, бедненький? Забыл, что случилось с Зильгейном и Фиорратом? Они тоже считали себя умнее всех.
— Именно поэтому! Крысу как раз и не жалко, но… думаете, командор не пожертвует нами, как Шельворбом? А, Ольдар, от твоего друга избавились как от досадной помехи…