Алена Сказкина – Хроники Раскола (страница 22)

Пальцы вцепились в длинный хвост лиса, задрали голову, обнажая горло. Второй коготь невольно отвернулся, не выдержав. Я смотрел, заставляя себя не отводить взгляда, в расширившиеся от страха зрачки Кейнота.

— Именем эссы северного клана, именем Дракона, именем будущего, что ждет возвращения Крылатых Властителей, я приговариваю тебя к смерти.

Я словно раздвоился. Одна половина отчаянно желала прекратить спектакль, освободить, позволить другу уйти. Второй голос, жесткий, уверенный, голос лидера, увлекающего за собой воинов, требовал довести дело до конца, убеждал, что поздно отступать.

Иногда дракон становится заложником истории, ее инструментом. У меня больше не было права выбора. Меня несло потоком событий.

С губ сорвалось неожиданное.

— Прощай.

Близкое к «прости».

Кейнот выдавил нелепую усмешку.

— Вы самый настоящий демон[2], эсса.

Короткое привычное движение.

Кровь хлынула водопадом, орошая безжизненную землю. Глаза, отражающие голману, замутились, напомнили тусклое стекло. Лис потерял всю сноровку, превратился в неуклюжий куль, омерзительный мешок плоти, набитый костьми.

Едва слышным шелестом пронеслось над степью.

…Демон…

Я поднял вверх окровавленный кинжал, указывая в клубящиеся над головой тучи. Указывая направление.

— Мы должны вернуться в Небеса. Вернуть принадлежащее нам по праву рождения. Ради этой цели я готов стать хоть демоном, хоть самим Хаосом!

…Демон…

Волной от первых рядов к последним, от шепота к сотрясающему землю грому. Вскоре вся степь скандировала.

Демон… демон… демон…

Демон из ледяного клана.

Демон льда.

____________________________________

[1] То есть состоял в крыле карателей.

[2] Демонами (от dai-man) называли слуг N'eari, которые добровольно приняли сторону Повелителя Хаоса во время битвы Алых Небес.

В людском языке слово утратило первоначальный смысл и ныне является собирательным названием для обладающих силой сверхъестественных существ, часто являющихся к человеку с недобрыми намерениями.

Глава седьмая. Пламя. Часть первая

«Лето, 9941 год.

В последних числах кресника правительства Белги, Глонии, Фрончес, Шпаны, а за ними Криола и Шевейи признали себя вассалами Западного Престола и открыто объявили о полной и безоговорочной поддержке режима лорда Кагероса.

Первого червеня эсса Вингарт тиа Этрак и эсса Анзель тиа Иноверт (северное крыло) высадились на берегу Туманного моря и начали параллельное наступление на Оско и Таймир. В течение семи дней были взяты города Мараф, Литлур и Фулат, а также знаменитая крепость Оон. Армия эссы Вингарта отклонилась к южным границам Таймира, идя на сближение с центральным крылом командора Риккарда тиа Исланд. Эсса Анзель выдвинул войска к одноименной столице королевства Оско, но наткнулся на неожиданно сильное сопротивление регулярной армии, получившей поддержку северного клана — двенадцатого червеня началось Летнее противостояние на реке Петлянке.

Южное крыло западных завоевателей под командованием эссы Алькерта тиа Роплан вторглось в Шерхор и за месяц взяло восемь из двенадцати так называемых Парлонских клыков, контролирующих перевалы Волногорья.

Центральное крыло эссы Риккарда тиа Исланд, прозванного за неистовство в бою и беспощадность к врагам Демоном льда, в течение восьми недель полностью захватило Сормиту. Часть армии численностью девять тысяч человек под командованием когтя Риккарда Валгоса окопалась на южных границах королевства Чиша, ожидая наступления лорда Этрак с севера. Основная ударная группировка двинулась на Пьол, намереваясь выйти к Вратам Корлиосса и атаковать Княжество Рэм...»

Источник: Библиотека Затерянного города, «Хроники Раскола. Западные завоеватели».

***

Город посерел от страха.

Страх разливался в рассветном небе, затянутом вуалью перистых облаков. Рушил глухое безмолвие стуком подков по булыжной мостовой. Таился в темных провалах окон, исподтишка наблюдающих за триумфально гарцующим отрядом. Растекался бледностью по лицам людей, жмущихся к кирпичным стенам, не смеющих поднять поблекшие взгляды. Несся в спину испуганным шепотом, шелестом сквозняков в переулках.

«Драконы... убийцы... Демон льда...»

Мне нравился цвет страха, цепкими когтями вцепившийся в души. Пьянил сладко-горький вкус власти над жизнью и смертью. Люди не ценили доброй воли драконов, раз за разом испытывали наше терпение, и теперь они сполна заплатят за собственную глупость и надменность, уяснят, где их место. Проникнутся чувством непреходящего и не отпускающего трепета. Вспомнят, каково это — жить в тени от крыльев Властителей Небес.

Кейнот нарек меня демоном, и в какой-то мере я стал им. Воплощением чужих кошмаров, живым олицетворением войны. Потребовалось всего-то два месяца, чтобы прозвище, данное когтем, зазвучало роднее собственного имени. Восемь недель, три сотни верст и полтора десятка взятых и сдавшихся городов, над которыми я водрузил ало-черное знамя западных завоевателей.

Я мог гордиться темной славой, усилиями Альтэссы Запада раздутой до непомерных объемов. Демон льда. Имя, подхваченное гулким эхом молвы, летело над просторами подлунных королевств, внушая ненависть, уважение, ужас. Меня называли победителем, не проигравшим ни одной битвы, не испытывающим жалости убийцей, психопатом, от которого не угадаешь, чего ждать. Мной не пугали непослушных детей, но лишь потому что взрослые, не желая навлечь несчастье, боялись произносить проклятое прозвище всуе. Мое присутствие на ратном поле лишало вражеских командиров духа, заставляло солдат бросать копья и бежать. Крепости, едва я появлялся на горизонте, услужливо распахивали ворота, а их защитники сгибались в подобострастном поклоне.

Одно мое имя внушало страх, и меня это устраивало. Страх — сильнейшее оружие, способное принести победу без единого взмаха меча.

Не всегда, конечно. Отчаянная решимость выделялась закаленной сталью среди зыбучих песков покорности, вероятно, поэтому я ощутил атаку за мгновение до ее начала. Руническая стрела вспорола воздух, пронзила насквозь первый щит, выбила ледяную крошку из второго и, застряв в снежном коме, упала на землю, где взорвалась стальной дробью, пойманной в сеть заклятий. Новой попытки не последовало: покушавшийся на мою жизнь оказался достаточно умен, чтобы не упорствовать в безнадежном деле, если, конечно, можно утверждать наличие ума у самоубийцы.

Несколько воинов свиты, подчиняясь распоряжениям Кадмии, сорвались в погоню. Нового когтя мне рекомендовал Валгос, и пока у меня не возникало причин для недовольства. Некрасивая, с тяжеловесными чертами лица и массивной угловатой фигурой, излишне прямолинейная, напористая и бескомпромиссная, она обладала двумя бесспорными достоинствами, перевешивающими все изъяны: умением четко исполнять полученные приказы и, главное! абсолютной преданностью командиру, отсутствием тяги к каким-либо интригам за спиной.

Я задумчиво изучил окно второго этажа, откуда стрелял лучник, чувствуя, как звенит напряженная тишина, разлившаяся над улицей. В устремленных на меня глазах отражениями в зеркальном лабиринте дрожал от ужаса разбитый на сотни осколков один-единственный вопрос: «Каким будет наказание за дерзость?» Прошлый город, посмевший сопротивляться, я отдал на три дня человеческой швали, набранной Кагеросом в западных королевствах, а затем велел сжечь дотла. Жестокий приказ, но в какой-то степени разумный: следующие четыре крепости сдались без боя, сохранив мне время и солдат.

Я медленно обвел взглядом толпу. Изнуренная темноволосая мать крепче прижала к некрашеной юбке близнецов. Плотный булочник с траурно обвисшими усами отшатнулся назад, стремясь спрятать пышные телеса за соседями. Даже тщедушная старуха, отжившая свой век, тихо шептала под крючковатый нос молитву, теребя оберег на поясе.

Задержался на рыженькой горожанке в богатом платье, оценивая глубокое декольте. Женщина, почувствовав интерес, побелела, сравнявшись цветом лица со свежевыпавшим снегом, на котором ягодами рябины горели веснушки. Люди рядом непроизвольно отодвинулись, стыдливо потупились. Короткое распоряжение, даже не слово, жест, и красавица станет игрушкой для моей свиты или меня, возникни такая прихоть, а ее соседи — соседи, желающие ей доброго здравия утром и сладких снов вечером, — даже не подумают вмешаться. Ибо страх всегда предлагает откупиться малой жертвой: пускай пострадает кто-то другой, и тогда, надейтесь, вас не тронут.

Трусливые твари, черви. Я видел, как друг бросал друга и улепетывал, лишь бы уцелеть самому. Видел, как гиены вместо помощи раненому собрату обыскивали еще дышащее тело в надежде поживиться. Видел, как развлекались захватчики в покоренном городе... Мне противно, что в прошлом я испытывал симпатию к кому-то из них. Когда возьмем Франкену, дом мадам Риолли разрушат до основания, дабы ни одного дракона больше не ввели в заблуждение тамошние прелестницы. Дабы память о ласках, подаренных мне продажными человеческими девками, не смела соседством оскорблять воспоминания о нежности моей феи. Моей бедной пери...

Я раздраженно отвернулся, смотря на холку коня, подбил шенкелем, понукая жеребца идти дальше. За спиной прошелестел вздох облегчения. Глупцы! Не обязательно сразу отвечать ударом на удар, некоторые мои знакомцы предпочитали отложить возмездие, чтобы сполна насладиться растерянностью врага, уже не ждущего кары.