Алена Шашкова – Истинная декана. Дочь врага. Академия Лоренхейта (страница 30)

— Что ты слышала? — спрашивает Элла. — То, что это бои? Или то где и когда они проводятся?

Я мотаю головой. Нет. Только то, что девчонки обсуждали силы своих фамильяров. Сестры одновременно поджимают губы, и мы все вместе тяжело вздыхаем, понимая, что ситуация отвратительная.

— Плетение работает даже тогда, когда просто рядом есть кто-то, кто может услышать. Наступает приступ удушья, и ты понимаешь, что лучше заткнуться прямо сейчас и вообще больше никогда об этом напрямую не заикаться.

Что может быть хуже, чем знать и быть беспомощным, чтобы исправить? Сейчас я понимаю, что самым лучшим решением было бы рассказать все тогда, в первый раз, когда я слышала разговор девчонок на лестнице. Возможно, тогда плетение посчитало, что я недостаточно близко, поэтому не сработало?

— Но меня больше интересует другое, Касс, — хмуро и очень строго смотрит на меня Эмма. — Как ты умудрилась прочитать письмо. Никто, кроме того, кому предназначается оно, не может увидеть написанного. Это дополнительная внешняя защита приглашений от таких любопытных, как ты.

— Я нашла записку под столом Эллы, — говорю я.

— Но я всегда их замораживаю, а потом дроблю на мелкие части, — говорит блондинка.

Эмма рычит вслух и бьет кулаком по столу.

— Это была моя записка. Я тогда спешила и еще подумала, что вложенной силы будет недостаточно, чтобы сжечь. Но я рассчитывала проверить и доделать дело позже. Прости меня, — говорит она. — Это все из-за моей безалаберности.

Я пожимаю плечами и, честно говоря, уж ее-то точно не виню.

— А я бы могла не брать и не читать. И уж тем более не таскаться туда.

Эмма вскакивает и обнимает меня. Элла присоединяется к нам парой секунд позже. Какое-то время мы стоим так, а потом молча, погруженные в свои мысли, расходимся спать.

Несколько дней проходят в очень странном, похожем на полудрему, состоянии. Ругро почти не разговаривает со мной. Он активно обучает меня использованию потоков магии (с постоянным контролем у Курт), по вечерам — сочетанию боевых приемов защиты и атаки, как с помощью магии, так и с мечом.

На одном из занятий он попытался дать мне ножи, но когда я три из них умудрилась запулить за тренировочную площадку так, что Ругро их не нашел, мой куратор вернул мне меч.

Все общение наше ограничивается формальными фразами, а как только заканчивается занятие, Ругро уходит первым. Ловлю себя на мысли, что было бы лучше, если бы он рычал и злился, как в самом начале. Но не так, как сейчас.

Как выясняется, Алисия и Вальгерд — как раз те самые ищейки, про которых рассказывал Ругро. Но он пригласил их к нам просто “в гости”, без официального запроса, чтобы не привлекать лишнего внимания властей.

Тем более что у Вальгерда была логичная причина — ему нужно было подбирать кандидатов в будущие ищейки. Если такие найдутся, конечно. А Алисия… Она просто была уже в отпуске и могла спокойно составить компанию мужу.

Она-то и разговаривала пару раз со мной. Естественно, она не спрашивала меня напрямую о боях, но мы много разговаривали о фамильярах, о том, как я хотела бы иметь своего. И в конце концов, мы один раз с ней так разболтались, что я совершенно неожиданно для себя рассказала ей обо всей своей жизни.

В конце концов, она и так очень много уже знала.

Тренировка–завтрак–лекции–обед–практика–занятие с Ругро–библиотека. Через день — работа у Флоффа. Новые раненые фамильяры перестали появляться, поэтому там дел не очень много. Видимо, после случая со мной и с той студенткой из лазарета, организаторы решили взять перерыв.

Но я намекаю Флоффу, что об “усиленных практиках” студентов можно поговорить с Вальгердом или Алисией. Надеюсь, он прислушается ко мне.

Время от времени Филис приносит мне в библиотеку бутерброд. Особенно когда на ужин в столовой тушеная капуста.

Несколько раз он помогает мне разобраться в плетениях, которые мне кажутся сложными, а на деле оказываются просто сочетанием двух или трех простых. Каждый раз он выбирает момент, когда никого нет. И это понятно, вряд ли ему хочется, чтобы подумали, что он общается со мной.

Но должна признать, что даже так, он неплохо научился поднимать мне настроение.

— Касс, — Адреас окликает меня перед входом в столовую.

Я оглядываюсь по сторонам, замечая, что вокруг слишком много людей.

— Филис? Может, потом?

— Сегодня в городе закрытие весенней ярмарки, — продолжает он, не обращая внимания на то, что на нас оглядываются. — Ты же не видела еще столичных представлений?

Конечно, не видела. Только слышала, как о них восторженно рассказывают Элла и Эмма. Но судя по их рассказам, там есть на что посмотреть.

Качаю головой и отвожу взгляд, поправляя сумку на плече.

— У меня времени на это совсем нет, — говорю я. — Ругро обещал сделать на следующей неделе зачетное занятие по нескольким предметам за прошлые курсы.

— Ой, да ладно тебе, завтра же выходной! Иногда же нужно отдыхать, — Филис использует свою коронную улыбку, которая всегда заставляет меня улыбнуться в ответ.

Честно говоря, уже собираюсь подобрать вежливые слова для отказа, но среди гомона толпы студентов раздается голос Риделии.

— Какая же ты жалкая, — она стоит в десяти шагах от нас. — Вешаешься на всех подряд, пытаешься занять мое место. Думаешь, хоть так будешь чего-то стоить? Да ты ничтожество, Ройден. Как и вся твоя семейка!

Вот теперь мы точно стали центром всеобщего внимания. Даже те, кто был занят своими делами, внимательно прислушиваются к нам.

— Выбирай слова, Риделия, — Филис выходит вперед.

— Как ты можешь? — кузина вскидывает подбородок и с обидой смотрит на Адреаса.

— Кажется, я тебе уже все сказал, — его взгляд жесткий, даже пугающий. Я не знала, что он тоже может так смотреть. — Официальные документы родители уже отправили утром. А сейчас извинись.

— И не подумаю.

— Можешь не думать. Делай. И в следующий раз придержи язык, прежде чем оскорблять мою девушку.

Глава 39

Сказать, что я онемела — ничего не сказать. Все тело как будто покалывают миллионы крошечных иголочек, потому что заявление Филиса оказывается не только неожиданным, но и пугающим.

Все, что у меня получается — только бросить удивленный взгляд на Филиса, но сцену с разборками при всех я устраивать не собираюсь. Как минимум в счет того уважения, которое он заслужил за последнее время, пока делился со мной бутербродами.

Зато в глазах Риделии я читаю обещание. И это обещание мне точно не нравится.

— Извини, — цедит она сквозь зубы. — Сестренка.

Ридерия фыркает и проходит мимо нас в столовую. Что ж… Не успела поесть, а теперь и не хочется как-то. Кажется, Филис разделяет со мной точку зрения, пожимает плечами и, аккуртано приобняв, ведет в сторону парка.

Я внутренне напрягаюсь, словно через все мое тело натянута тугая струна, готовая лопнуть в любой момент, но все равно иду за Адреасом. Он же расслаблен, как будто не сказал и не сделал ничего из ряда вон выходящего.

— Ничего не хочешь мне объяснить? — на выдохе произношу я, когда мы останавливаемся у одной из лавочек в тихом уголке парка.

Филис пожимает плечами, как будто ничего не произошло и объяснять, в общем-то, нечего.

— Я не женюсь на Риделии.

— Знаешь, Филис, — я переплетаю руки на груди. — Вот факт вашей с моей кузиной свадьбы интересует вообще слабо. Что за ерунду ты сочинил дальше?

Понимаю, что немного повысила голос, когда на соседней аллейке смолкает разговор. Адреас тоже это замечает, качает головой и кивает на дорожку еще глубже в парк.

— Я не вижу в этом проблемы, Кассандра, — он запускает пальцы в свои длинные, почти белые волосы. — Ты свободна, я свободен, никто никому ничего не должен. К тому же я обещал тебе защиту от других студентов. Ты же знаешь, что теперь желание приставать к тебе поубавится.

— Да, но я все еще помню, за что ты мне обещал свою защиту!

Я чуть обгоняю его и перегораживаю ему дорогу.

— Так вот, Филис, я не соглашалась и не собираюсь соглашаться…

— Ар! Касс! — он останавливается, обхватывает ладонями мои плечи. — Ты правда обо мне такого мнения? Думаешь, я и башню тебе ради этого показал?

Что-то в его глазах мелькает такое, что я начинаю чувствовать себя полной дурой. За эти дни Филис ни разу не намекнул на те свои слова, да и вообще был подозрительно добр. Честно говоря, от него гадостей не было уже довольно давно.

— Забудь о том предложении, — глядя мне прямо в глаза, говорит Адреас. — Оно совершенно идиотское.

— То есть ты признаешься, что ты идиот? — не могу сдержать улыбки я.

Он удивленно поднимает брови, а потом тоже улыбается.

— Иногда все мужчины бывают идиотами, — философски замечает он и подмигивает. — Это же простительно?

— Только если у тебя есть с собой обед.

Смеяться мы начинаем одновременно с Адреасом. Удивительно, я даже не заметила, как подпустила его к себе так близко, что с легкостью смеюсь и улыбаюсь при нем. Вот оно! Да, с ним именно легко. Он не пытается узнать о моем прошлом, не лезет в мои проблемы. Но откуда-то я точно знаю, что если я скажу, он приложит все усилия для того, чтобы помочь их решить. Как с конспектами, например.

— У меня есть сегодня утренние пирожки, — улыбается он. — Но полноценный обед они не заменят.