Алена Шахнина – Я – эмпат (страница 4)

– Чего? – я почти плакала.

– Я предупредил, – сказал он и тут же растворился в воздухе через мягкие колебания, словно расплылась волна.

Я еще смотрела несколько секунд на то место, где была фигура, а потом резко подскочила с кровати и включила свет. Яркое освещение заставило меня зажмуриться и интуитивно закрыть лицо. Открыв глаза через боль и слезы, я начала судорожно искать в комнате незнакомца. Но от него не осталось и следа, даже пыльного пятна на ламинате. Я выбежала из комнаты, по пути включая свет в коридоре, прихожей и на кухне. Но никого не было.

Я подбежала к входной двери, подергала ручку – закрыто. Даже хлипкая щеколда была сдвинута. Сердце еще бешено билось в груди, отдавая в виски.

Я схватила телефон и набрала телефон службы спасения, нетерпеливо подождала два гудка, а когда на том конце провода ответили, с нескрываемой паникой крикнула в трубку:

– Помогите!! В мой дом залезли!

-5-

До приезда полиции прошли томительные, ужасно долгие двадцать минут. Я стояла на кухне, дрожа всем телом. В руке держала большой и самый острый нож, которым я обычно разделывала мясо. Его деревянная рукоятка удобно лежала в ладони, но я сжимала ее так сильно, что ногти воткнулись в кожу.

Когда за окном я увидела проблесковые маячки полицейской машины, выбежала на улицу и сразу кинулась открывать ворота. Передо мной стояли двое сотрудников полиции, и я сразу начала рассказывать свою историю, удивляясь их испуганному взгляду.

– Женщина, нож на землю бросьте. Сейчас же, – сказал один из них, прижимая руку к кобуре.

И только тогда я поняла, что до сих пор держу кухонный нож в руке, размахивая им перед их лицом. Я бросила нож в траву, но не чувствуя вины или стыда.

Они не спеша прошлись по двору, заглянули в гараж, потом походили по дому, оставляя грязные следы на полу. Я шла за ними следом, едва не наступая на пятки.

– Чисто. Никого нет, – сказал более молодой полицейский с крупным шрамом на лице.

– Дверь заприте и ложитесь спать. – второй полицейский с сочувствием посмотрел на меня, но было видно, что они мне не поверили.

Я не стала спорить, но очень хотелось, чтобы они остались до рассвета. Проводив их до ворот, я подхватила нож с травы и побежала в дом. Закрыла дверь на все три замка и подперла ручку стулом, как это обычно делается в кино.

Спать, я, конечно же не легла. Постоянно озиралась по сторонам, выискивая фигуру. В каждой тени я ловила пугающий облик, всматривалась, и только потом понимала, что уже начинаю бредить. Я просидела всю ночь за кухонным столом с ножом в уже онемевшей от напряжения руке.

Когда солнце забросило мне в окно свои первые лучики, я ушла к себе и упала на кровать. Долго ворочалась, вспоминая слова фигуры, а потом поднялась с кровати. Налила горячего, крепкого кофе и включила ноутбук.

Он назвал меня эмпатом. Значение этого слова я знала, но решила убедиться. Интернет выдал, что это люди, которые умеют считывать эмоции других, переживать их и сочувствовать. Я хмыкнула. Даже муж от меня ушел, потому что я холодная и безразличная. А уж считывать чужие эмоции и подавно не умела, просто потому что было плевать.

Я постучала по белому стеклянному столу пальцами и задумалась. Недавние всплески эмоций были такими яркими, непривычными для меня. Дима обрадовался возвращению собаки, и мне стало радостно. Потом Лиза, рыдающая над своей утратой и, наконец, соседка Люда и ее сын.

– Да не, бред какой-то, – сказала я вслух.

Это просто совпадение, просто психологическая травма от того, что ушел муж. Я копнула внутри себя и попыталась понять, какую эмоцию вызывает у меня уход Кирилла. Безразличие? Радость? Облегчение? Или мне было обидно или больно? Подумав, я снова убедилась, что мне никак от его ухода. Словно он для меня пустое место. Или не словно, а так и было.

Я налила вторую порцию горячего кофе, достала с холодильника кусочек слегка подсохшего сыра и, закинув его в рот, снова начала думать. Если этот мужик прав, и я эмпат, то почему так произошло? Где я так нагрешила, что теперь мало того, что мне придется реагировать на чужие эмоции, так еще и по ночам терпеть визиты странного гостя в капюшоне.

Встав со стула, все еще жуя сыр и отмечая, что понятие «слегка» засохший к этому камню во рту не подходит, я начала ходить по кухне. Потом посмотрела на часы и поняла, что уже два часа занимаюсь какой-то ерундой. Голова начала проясняться, принимая уже вполне реалистичные мысли. Мужик мне просто приснился. А вся эта история с эмоциями – полный бред. Может, я и рада уходу Кирилла, а вот моя психика считала иначе.

Остановившись возле ноутбука, я решила найти психолога. И посетить его. Желательно сегодня.

Психолога я выбрала по очень простому принципу – есть окошко на сегодня. Ждать день или больше я не могла, решить вопрос нужно было до наступления ночи и появления следующей галлюцинации. И, на мое счастье, нашлось свободное окошко к молодому врачу, фамилию которого я, конечно, же не запомнила.

Я зашла в кабинет врача и осмотрелась. Он совсем не был похож на кабинет психолога из фильмов, где пациентам предлагают мягкое кресло и даже диван, а на журнальном столике стоит пачка открытых салфеток. Передо мной открывался обычный медицинский кабинет. Скромный стол в углу и два самых обычных металлических стула с мягкой сидушкой и спинкой.

Врач тоже сильно отличался от тех, кого я рисовала в своем воображении. Передо мной была миловидная девушка лет тридцати. Красивая, стройная фигура, длинные светлые волосы, голубые глаза. Отметив про себя, что женщинам с комплексами ходить к ней не стоит, я села на стул.

Сначала она что-то писала, задавала стандартнее вопросы вроде имени, даты рождения, хронических заболеваний. А потом посмотрела на меня, отложив ручку.

– Я вас слушаю, – сказала она таким приятным голосом, что я улыбнулась.

– У меня галлюцинации, – сразу выпалила я, а потом быстро добавила. – Кажется.

– Расскажите подробнее.

– Сегодня ночью мне привиделся человек в моей комнате. Но никаких признаков взлома не было. Он ушел, растворившись в воздухе.

Я замолчала, ожидая ее реакцию. Она покивала головой, наверняка я не первая пришла с такими словами.

– А еще я начала сочувствовать людям. – я посмотрела на нее, на ее удивленный взгляд.

– Раньше не сочувствовали?

– Ну… – я замялась. – Понимаете, человек я такой. Безэмоциональный. Черствый, холодный.

– Это вы сами так решили или вам кто сказал?

– Я сама так считаю, и мне об этом говорили. Да не важно это, важно то, что эмоции других людей мне передаются, и я начинаю их чувствовать.

Врач посмотрела за мою спину, немного подумала.

– А что здесь плохого? Эмпатия – это нормально, это даже хорошо. Люди должны как делиться, так и принимать эмоции. Это и отличает нас от других существ.

– Дело не в хорошо или плохо, а в том, что я всю жизнь так живу. Ну безразличны мне люди, их эмоции. Я никого не обижаю, если надо, выслушаю, если надо поддержу. Но так, чтобы кто-то злился и я тоже начинала злиться, такого не было. И это меня пугает, доктор. Вдруг у меня шизофрения или еще что-то страшное?

– У вас было какое-то травмирующее событие недавно? До того, как это начало проявляться?

– От меня ушел муж, – спокойно сказала я. – Кстати, из-за этого и ушел, потому что не чувствовал мою любовь к нему. Он не интересен мне и все. И я знала, что он уйдет. Был только вопрос во времени. Он постоянно винил меня в отсутствии эмоций, а что я могла сделать, если мне и правда плевать? Наигранно радоваться его жалким подаркам, которые были как позорная подачка? Бежать встречать его с работы, как собачка?

Плечи доктора расслабились. Я сама ей дала подсказку своего состояния. Сейчас она скажет, что психика выстроила стену, что это такая защитная реакция и прочую всю психологическую муть.

– Когда от женщины уходит любимый муж, они выглядят по-другому. Вам же, судя по всему, и правда безразлично. Но я смею предположить, что это именно ваш муж и сдерживал ваши эмоции. А сейчас, когда он ушел, вы начали возвращаться к своему истинному Я.

– Я была такой всегда. И до мужа тоже, – ответила я и перевела взгляд на стену, где висел плакат с изображением внутреннего строения человека.

И почему-то картинка показалась мне смешной. Я смотрела на ребра, на легкие и желудок и хотела рассмеяться. Пришлось крепко сжать челюсть, чтобы сдержать накативший приступ смеха. Из глаз потекли слезы от напряжения, щеки надулись, а внутри пошла судорога от вырывающегося смеха. И я не смогла сдержать себя. Открыла рот и начала смеяться. Громко, истерично, хватаясь за живот и вытирая слезы. Лицо пылало огнем, и даже пришлось сжать ноги, чтобы не случилось неприятного казуса.

Доктор молчал, лишь проследив за моим взглядом, но причину смеха она не поняла. Она смотрела на меня с таким удивлением, что я начала смеяться еще сильнее и громче, едва не тыкая в нее пальцем.

Я встала со стула, все еще пытаясь остановиться, кинула ей, что приду в следующий раз, и вышла из кабинета. Живот уже болел от смеха, в легких не оставалось воздуха. В коридоре мой смех отбивался от стен и уносился вдаль, его, наверное, слышали все. Я пошла на выход, чувствуя подкатывающую тошноту, но не в силах остановиться.

И когда я повернула за угол, то увидела двух мальчишек лет семи. Они смотрели в телефон и заразительно смеялись, тоже хватаясь за животы, как и я. Увидев меня и мою истерику, она сразу успокоились. Я еще пару раз хихикнула, и приступ закончился. Наступило понимание и осознание, что я снова отреагировала на чужие эмоции.