Алена Ромашкова – Магия жизни (страница 28)

— Я прошу прощения, айса Маргарет, за свое поведение. Вероятнее всего, простить вы меня сразу не сможете, но я попытаюсь загладить вину. Пойму, если какое-то время вы не сможете со мной разговаривать, но прошу вас подумать, что я могу для вас сделать, и сообщить мне об этом завтра.

Это просто из ряда вон. Только что этот мужчина вел себя как насильник, а сейчас диктует мне условия, при которых я его прощу. Это просто невыносимо. Я не сказала ни слова, и, выскочив из столовой, понеслась в свою комнату.

В хлопок дверью вложила все невысказанное этому человеку. Успокоиться я не могла, эмоциональные качели последних дней доконали меня, а попытка насилия стала последней каплей. Желтый волчий взор все еще стоял перед глазами, он прожигал и слепил. Я зажмурилась, пытаясь вытряхнуть его из сознания, но стало только хуже: в голове послышался волчий вой, я стиснула виски руками, но все это шло изнутри меня, поэтому заглушить усиливающееся звуковое и цветовое безумие не получалось. Стало невыносимо душно, я подбежала к окну и распахнула его. В комнату ворвались ночные запахи, я четко слышала, каждый шорох: даже шум крыльев совы где-то в глубине парка и шуршание гусеницы, ползущей по стеблю цветка. Мне захотелось прыгнуть с третьего этажа прямо в сад. Я уцепилась руками за подоконник, чтобы не совершить это бессмысленное самоубийство. На задворках разума билась мысль — нужно позвать на помощь, но изо рта вырывался лишь какой-то писк.

Посмотрев на свои руки, я увидела, что цепляюсь в дерево подоконника уже не пальцами, а протыкаю и царапаю его когтями. Эта картина настолько поразила меня, что я мгновенно переключила фокус внимания. Подняла руки и начала медленно вертеть ими перед глазами, заторможено наблюдая, как их скрючивает, как бугрится кожа, проступает… шерсть. Очень хотелось упасть в обморок, но в этот раз сознание не отпускало в небытие, заставляя наблюдать за всеми метаморфозами. Я отошла от подоконника и сделала шаг по направлению к зеркалу, желая и страшась увидеть, что со мной происходит. Но сделав один шаг, я споткнулась и упала на четвереньки и с них уже не встала: меня скрутило, провернуло в воздухе, а приземлилась я уже на все четыре… лапы.

17

Из зеркала на меня смотрел волк, точнее, волчица. Эта волчица — я. Это себя сейчас я вижу, покрытой шерстью серебристо-серого цвета; это я стою на четырёх лапах и, кажется, скулю от ужаса. Пошевелилась и вижу, как зверь в зеркале потоптался на месте; попыталась поменять положение тела — волчица неловко села, плюхнувшись на пол. Мозг не успевал понимать, как отвечает звериное тело на его команды, человеческие реакции не работали. Попробовала что-то сказать — из горла выпрыгнул рык; повторила попытку — поняла, что подвываю. Испугалась, что сейчас меня услышат и найдут в таком облике.

Прислушалась и поняла, что четко различаю звуки далеко за пределами комнаты, а обоняние дополняет картину, не требуя визуализации. Вот сейчас я знала, что по лестнице, напевая что-то веселое, на мой этаж поднимается Лалли. Паника. Я закрутилась на месте, бросилась под кровать, легла на брюхо и закрыла глаза передними лапами. Шаги миновали комнату.

Открыв глаза, заметила, что на полу скомканной тряпкой лежит мое платье: превращение в зверя лишило меня одежды. Волчий мозг отдавал мне короткие команды, не способствуя выстраиванию сложных логических цепочек. Из окна пахнуло ночной свежестью, в комнату влетела бабочка. Я не успела тявкнуть, как мое тело выскочило из-под кровати и подпрыгнуло в попытке поймать ее. Клацнув зубами, я упала на пол. Тьма, да я веду себя как какой-то щенок. Сознание радовалось возможности поохотиться, и я не могла урезонить свою волчицу. А та совсем распоясалась — я с ужасом понимала, что только что разбила графин с водой, перевернула светильник и ношусь с высунутым языком по комнате.

Запрыгнув на подоконник, увидела огромный диск полной луны и заскулила от желания выйти наружу. Остановить мою бестию было невозможно — через мгновение я уже скребла лапами, открывая дверь в коридор. Высунув морду, по запаху определила, что путь свободен, и юркнула наружу. Все сомнения улетели прочь, разум и тело до последней шерстинки настроились на выполнение задачи «побег из здания». Главной проблемой сейчас было противостоять атаке самых разнообразных запахов и шумов, но волчий мозг и волчьи инстинкты неплохо справлялись с ситуацией.

Человеческая часть понимала, что спускаться по парадной лестнице нельзя: было еще не настолько поздно, в доме никто не спал, и, хотя большинство слуг разошлось по домам, остались те, кто жил в комнатах на первом этаже недалеко от кухни. Волчье обоняние подтверждало, что туда, где много человеческих запахов, соваться нельзя. Спуститься я могла только по боковой лестнице, ведущей к черному входу. Ее использовали в редких случаях, когда нужно было поднять на второй или третий этаж что-то из мебели. Кроме того, эта лестница увеличивала шансы покинуть дом в случае пожара.

Рванув налево, я пронеслась по коридору и почти впечаталась носом в дверь, которая вела на лестницу. Она была закрыта. Пришлось потратить время, постоять на задних лапах, подергать лапами и зубами ручку. Когда путь был открыт, я спустилась на первый этаж, повторив манипуляции с дверью на улицу, и наконец-то выскочила из дома, рванув в парк. Я не чувствовала присутствия людей, здесь в данный момент царила природа. Я бесцельно носилась туда-сюда, захлебываясь чувством свободы. Лапы бежали все увереннее. Единственной неконтролируемой частью волчьего тела оставался хвост — он жил своей жизнью, но осознав, что он не мешает, я перестала пытаться увидеть его, вертясь и падая на спину от головокружения.

Наступила глубокая ночь, в окнах особняка погас свет. Совы вышли на охоту, застрекотали сверчки. Я почуяла запах полевой мыши и понеслась за ней, пока не загнала в нору под деревом. Яростно рыча, начала разрывать землю, чтобы добраться до коварного грызуна, но вдруг боковым зрением заметила движение в траве, а нос тут же выдал новую информацию — заяц! Бросив охоту на мышь, я начала преследование более лакомого зверька. Ох, что это была за охота! Тот факт, что она удачная, я осознала только вгрызаясь в плоть поверженной жертвы, урча от удовольствия. Я, Элизабет Веррона, дочь герцога, маг жизни, которая не может и муху прихлопнуть, была сейчас измазана в заячьей крови и трясла мордой, стряхивая налипший на нее мех.

Наевшись, я почувствовала сонливость и желание лечь под ближайшим деревом. Но изнутри человеческой сущности рвались рациональные доводы: нельзя тут засыпать, моя пропажа раскроется, а как я буду объяснять свою волчью ипостась, когда сама ничего не понимаю? Мне почему-то очень не хотелось, чтобы в Ширтаде хоть кто-то об этом знал. Новое ощущение чудилось каким-то очень личным, не касающимся никого. По размерам я соответствовала обычному зверю, на дикого сверхопасного оборотня похожа не была, но даже при этих условиях вполне могла попасть в клетку ширтадским магам для опытов или под прицел местных охотников.

На траве уже выпала предрассветная роса, когда я решилась возвращаться в дом. Аккуратно поднялась на крыльцо. Входная дверь оставалась приоткрытой после моего побега, поэтому я смогла спокойно просочиться в дом и подняться на третий этаж. Тут мне повезло меньше. Дверь в коридор была плотно закрыта. Она была слишком тяжелой, поэтому ни волчьи когти, ни клыки и лапы не помогли ее открыть.

Я выдохлась и сидела, с ненавистью глядя на эту преграду. Сейчас очень помогли бы человеческие руки. Как только я представила эту картину, меня дернуло: внутри пробежала волна, взрывая внутренности дикой болью. Я попыталась сделать вдох, но воздух не шел в легкие, как бы я ни старалась. В момент, когда сознание начало покидать меня, я вдруг ощутила голой кожей холодный пол лестничной площадки. Подскочив, я чуть не упала, так как держаться на двух точках опоры стало временно неудобно. Глянула на себя и опять захотелось заскулить по-волчьи: я была полностью обнажена. Нужно было срочно бежать в свою комнату, что я и сделала.

В запредельном ужасе, что меня увидят, я пересекла расстояние до своей двери в считанные секунды, придя в себя уже в своей ванной. Пока я смывала с лица заячью кровь, а с тела пятна грязи и травы, пока собирала осколки вазы и складывала вещи, я старалась ни о чем не думать. Казалось, что мозг не способен переварить сегодняшнюю ночь. Представляя, как несусь голая вся в крови по коридору, я начинала нервно хихикать. С моим незнанием языка, я и объяснить ничего не смогла бы бедняге, который стал бы свидетелем этого зрелища.

За окном вот-вот взойдет солнце, нужно было поспать хотя бы пару часов. Когда голова легла на подушку, я все же не сдержалась и позволила себе хоть как-то объяснить сегодняшнее приключение. У меня было только одно предположение, о том, кто был виновником сегодняшнего волчьего перфоманса, — это Дарен Роксвел. Надо узнать, может ли укус превратить человека в оборотня. И если это возможно, то я очень-очень зла. «Если еще раз его увижу, убью», — совсем не в духе мага жизни подумала я, засыпая.

Когда последний раз я просыпалась без страха, гнетущих воспоминаний или дурных предчувствий? Что ни пробуждение, так словно с похмелья — вспоминаю, что стряслось накануне, и борюсь с головной болью. Сегодняшнее утро — не исключение. Это утро осознания, что я — оборотень, хотя по плану было стать магом. А вдруг магия не работает из-за этого? Или… вдруг это и есть моя магия?